ВЗАИМНЫЙ ЦУГЦВАНГ

Фэнтезийная Дилогия

 

Рассказ первый.   ПОЕДИНОК

  Я проснулся на рассвете. В голове было помутнение, а в глазах — затемнение. Первое, что я увидел, это недопитую бутылку пива, подвешенную к горящей люстре на тоненькой ниточке. Телевизор недовольно шипел, ничего не показывая, “видик” чуть ли не матерился, по-японски требуя вставить новую кассету, а на усеянном крошками и бутылками праздничном столе мирно паслись кошки, доедая самое вкусное…

Я попытался встать и услышал звон: в своей парадной “тройке” я спал, приваленный пустыми бутылками. Одна моя нога (какая не помню) сильно затекла, я спал на чьей-то руке (бедная чья-то рука). Хорошо еще, что мы не расстилали белоснежную простынь. Она валялась на полу под тахтою.

Я медленно поднялся, встряхивая сначала головой, потом затекшей ногой. Краем глаза я заметил, что одна половина раздвижного праздничного стола держится практически на соплях: его опора сильно покосилась. Один толчок лапой кошачьей — и она рухнет к чертям собачьим. Но секунду спустя сие откровение уже вылетело из моей головы. Под столом кто-то мирно сопел, уткнувшись в диванную подушечку и прикрывшись уголком ковра. Кто-то очень знакомый… Кто? Убейте, не помню. Он был наряжен в костюм волшебника. А в кресле рядом с тахтой, нежно обнимая бутыль самогона, храпел какой-то казак. Он мне тоже кого-то очень напоминал.

Так как до пива на люстре мне сейчас было не добраться, я решил попытаться поискать кухню, поискать там холодильник и поискать в нем нечто, пригодное для опохмелки.

Пол зала тоже был весьма живописен. Пустые бутылки и стаканы, обрывки бумаги, фрагменты пюре, торта и другой пищи, а также храпящие тела рыцарей, магов, казаков, каких-то девиц, политиков (в смысле, политиков потому, что они были одеты в некогда аккуратные костюмчики). Да что тут было, в конце концов!? И вообще, где я? Не помню…

Шатаясь, но стараясь не потревожить этот хаос, я пробрался к выходу из комнаты. В коридоре я споткнулся о кого-то еще, но он этого даже не заметил. Подходя к кухне, я почувствовал какую-то подозрительную свежесть. И только ступив босой ногой на легкий снежок, присыпавший кухню, я осознал, что здесь настежь открыто теплозвуконепроницаемое евроокно. Отыскав холодильник (с трудом, но отыскав!), я смог там найти единственное, пригодное мне сейчас в пищу, — бутыль огуречного рассола. Осушив чуть ли не половину сосуда, я принялся старательно соображать (об окне я уже забыл). Да что ж тут все-таки было? Так, надо бы умыться. Где тут ванная?

Я уже сравнительно быстро нашел ванную комнату и одновременно начал смутно осознавать, что это вроде бы как моя квартира. И вроде бы как на Земле. В ванной я обнаружил полный бассейн воды, прихватившийся тонкой корочкой льда, и застывшее в нем полотенце (не иначе кто-то когда-то собирался принять джакузи). Ничего не чувствуя, я плеснул в лицо студёной водой из полыньи у крана, а потом и вовсе окунул голову в бассейн, пробив ею ледяную кожуру.

И тут я услышал страшный грохот, донесшийся из комнаты, наверняка сработал “механизм” легкого толчка лапой по искривленной опоре стола. За ним последовал приглушенный стон и лаконичный литературный мат. В этот момент меня словно осенило, моей амнезии как не бывало. Я вспомнил все. Ну, почти все.

Такое бывает раз в год. Море гостей, пир, музыка, видик, наряды, астрономические наблюдения через ручную трубку подпространственного портала, парашютные прыжки в окно, которое потом забывают закрыть, даже единоборства в «невесомости» под завязку (вот откуда бутылка, подвешенная к люстре)… В общем, ежегодное квалификационное мероприятие Конфедерации Равновесия – Поединок Категорий.

Который закончился традиционно – все напились.

Казак в кресле — главный представитель черных, координатор Взвеси маг Громовурр, на полу расстелился коллектив театра боевых действий – и белые, и черные, – а также отдельно приглашенные гости-политики – сильные, как они о себе думают, мира сего… того… не важно, в общем. Ну, а тот знакомый волшебник под столом, на которого этот стол только что рухнул, — генсек Лиги Света, маг Спектран. И им всем сегодня на работу.

Да, а эту ножку стола, кажется, я вчера искривил. Чтобы не проспать.

Во голова!

Однако кто ж победил? Я начал реанимировать память, оглядывая в зеркало свою помятую физиономию. Так, Афганистан… Ирак… Корея… куриный грипп… ракета не взлетела… аквапарк… лекарства… пиво… О!

Я вернулся в свою гостиную. Страшный грохот рушащегося стола, породивший еще больший кавардак, так никого и не разбудил. Поворчали маги с политиками недовольно сквозь сон – и опять децибеловый храп. Локальная невесомость, настройка вектора гравитации, и я парю у люстры, рядом со спасительной бутылкой серого пива…

Мне стоило известных усилий воли оторваться от напитка.

Ну вот, теперь все стало на свои места – я вспомнил главное. Ответственный Централь-Арбитр Конфедерации к вашим услугам! Я, то есть. Маг. Формально, серый. И, похоже, у ребят, храпящих внизу, опять ничья. И опять они после пробуждения не смогут/не захотят вспомнить сей факт, вспоминая только приятное. Для себя. И прибегут ко мне на разборки.

А это значит, что через год опять состоится Поединок. Пять миллиардов девятьсот шестьдесят второй…

Надоели.

                                                                                                                Февраль 2004 г. Николаев.

 

 

  Рассказ второй.   ПАТ В ТРИ ХОДА

 

Pat3

  Мягкое кресло, баночка пива и шахматная партия. Что еще нужно Ответственному Централь-Арбитру Конфедерации Миров на БрАне? Серому магу. Формально. В смысле, – формально серому, а не формально магу.

Ну, еще не помешает сильный партнер. И интересный собеседник.

Работа-то у меня не пыльная. Но нервная. Белые-черные, черные-белые… И все, разумеется, правы. Все истину глаголют! В последней инстанции. Белые стремятся еще больше очернить черных, стремление конкурентов к власти – их самая популярная фишка, а черные… Черные просто не хотят ходить строем, для них хаос лучшая среда, они то и дело изобличают лицемерие и фанатизм белых. Разнимай их только…

И поддерживай паритет…

И новые кадры – тоже на мне. Зевнешь, и какой-нибудь самородок, волшебник-недоучка, разнесет к чертовой бабушке своей тонкой энергией совсем не тонкую материю его же планеты. А то и не только планеты: сверхновую в Большом Магеллановом Облаке все помнят. И ладно бы еще какая-то планетная системка со звездочкой пшикнула! Тридцатое измерение в Бране чуть наизнанку не вывернулось! Ох, получил у меня тогда кое-кто… Раздолбаи.

Громовурр, Координатор Взвеси, сделал, наконец, ход.

Разумеется, черными.

Он сегодня старательно делает вид, что играет без энтузиазма. Притупляет бдительность, значит. Он так всегда делает, когда ему во что бы то ни стало нужно где-нибудь махленуть. Меня не проведешь. Я только хмыкнул, увидев этот безобидный ход.

– Я сейчас заплачу от умиления. Так, дружок, колись сразу: клоунада в «Поре» с изыманием всяких взрывчаток твоя работа?

После всего, что я там видел за последние десять лет, мне почему-то гораздо легче поверить в чистоту пред законом всяких общественных организаций, чем правоохранительных органов. Да что там десять! И сто, и триста, и тысячу… Просто в последнее время это уже – ни в какие ворота.

– На хрена мне это надо? – изумленно посмотрел на меня Координатор. Актер… – Мне-то что, если уголовник будет президентом?

– Ну-ну, не скромничай. Хаос, жизнь по понятиям… Свобода.

– Только не надо передергивать, коллега. Хаос с жизнью по понятиям и свобода – это две большие разницы. Они и при нем все строем в церковь пойдут. Московского патриархата. А кто не пойдет, тому паяльник в жопу. – Громовурр не видел смысла хоть как-то фильтровать свои выражения. Фильмы от Гоблина, как говорится. – А это все – уже не по моей части. Сам знаешь. Как там у Марка Твена? «У Сатаны, в отличие от противоположной стороны, на Земле нет ни одного оплачиваемого агента».

– У Марка Твена ли? – прищурился я.

– Ну, да, – усмехнулся он. – Я это читал, или писал? Нет, он и без меня умный. Все «жесточайшие схватки» так называемых добра и зла, и на Земле в том числе, – это, в основном, перестрелки между Светлыми и Светлыми. Мы – вообще не при делах. Но свалить есть на кого. Тебе ли этого не знать?

– Да? А как же возможный новичок Браны? Слышал же, что он заявил после первого тура их выборов? Только не говори мне, что нет. Маловероятно, конечно, – такой емкости инфоконвертации даже у меня нет, – но я бы не рисковал. В конце концов, факт его проникновения на ИЭ-уровень Конфедерации был. Что тебе какая-то там недоразвитая страна на какой-то вшивой планетке, даже вся эта планетка, когда на кону – заполучение такого союзника! Подставили подножку, кому надо, – и тот, кто надо, президент. Скажешь, я не прав, Громовурр?

Темный вздохнул, прошелся по моему кабинету, извлек откуда-то из недр своего комбинезона резную антикварную флягу и отхлебнул из нее крови… Элитарной, выдержанной, настоянной на терабайтах отборной информационной энергии… Вообще-то, это у него просто вино так называется. А вы что подумали?

– Да, вас не проведешь, – сказал Координатор Взвеси. – Ты только забываешь одну деталь: там уже победил не уголовник. А парень и так – давным-давно… на моей стороне.

 

                                                   *      *      *

Митинг показывали с откровенно негативной стороны. Так, чтобы принимающие в нем участие (в основном, молодежь) явно ассоциировались у телезрителей с неонацистами.

«И все только потому, – подумалось ему, – что они, «неонацисты» эти, хотят, чтобы телезрители хотя бы раз свободно выбрали себе президента…». Независимое телевиденье в демократичной и стабильной стране однако…

– …так называемая общественная организация «Пора», – говорил изобличающий голос за кадром, – в офисах которой постоянно находят взрывчатку…

Он нажал кнопку на пультике, и телевизор выключился. На сегодня хватит «диоксина». А то противоядье вырабатываться не успевает. Обидно только, что тебя, как считали тупым быдлом, так и считают.

Ну, ладно еще – просто быдлом. Но тупым! И это при том, что грамотность среди мужского населения составляет сто процентов, среди женского – девяносто девять. Впрочем, как иначе назвать тех, кто, беспрестанно кроя матом власть со всеми ее «экономическими чудесами», все время переизбирает ее на следующий срок? Зато – стабильность, войны нет, работать она нам дала… Его святейшество президент великодушно разрешило народу работать… И это говорят люди двадцать первого века и четырнадцатого года независимости страны! Похоже, для них стабильность и стабильное погружение в дерьмо – одно и то же. А вдруг, – хуже будет?! Война там, астероид на голову, или еще какое экономическое чудо… Не будем ничего менять!

Ну, и как вас, болезные, после этого называть? Сам бог велел сесть вам на голову и ножки свесить. И сбивать с вас дань с помощью рэкета.

Да, и бога, кстати, тоже надо давно переизбрать, раз такая власть – от него. И… и не только власть. Как говорится, если бы бога не было, его следовало бы выдумать, а если бы был – перевыбрать.

А за окном – все такой же пестрый многогранный Киев встречал очередное утро. Тонущие в осенних желто-зеленых красках природы кубики частного сектора, коробки многоэтажек, башни, вышки… Мосты-дороги-эстакады… Не до этих красот ему сейчас было.

– Можно с тобой не прощаться? – спросил он.

Она уже практически закончила собирать свои вещи и присела передохнуть. До ее самолета оставалось четыре часа. До того, как она навсегда покинет эту квартиру, – полтора. Чего там себя успокаивать: скорей всего, навсегда.

– Конечно, Володь, – ответила она. – С нашим Интернетом мы можем вообще никогда не прощаться.

Она говорила уже практически без акцента. «Журналистские расследования в странах с проблемной демократией» – так звучало название ее юридической практики. Там, в Сиднее, у нее был выбор: Северная Корея, Ирак, Россия или Украина. Она выбрала достаточно безопасный вариант – куда еще можно поехать лично, а не посылать космические зонды, как она шутила. В общем, практика получилась на славу.

– Я кину тебе мэйл, как только прилечу домой.

Он не отрываясь смотрел на нее. В эти последние часы он стремился запомнить, сфотографировать каждую черточку, каждую мельчайшую деталь ее лица. Странно все-таки устроена человеческая память, предательски. Его, во всяком случае. Он способен во всех подробностях запечатлеть в ней сотни ничего не значащих для него лиц, а то единственное лицо, которое ему нужно больше всего, словно ластиком стирается, как только исчезает из виду. Такая защитная реакция памяти? Чтобы ему было не так больно?

Все равно – нечестно: только он и может решать, от какой боли ему страдать, а от какой – нет.

– Не молчи, – попросила она. – Расскажи что-нибудь.

– Что?

– Что-то, что я смогла бы запомнить.

– Ладно. Ты читала Лема?

– Ну, смотрела, – уклончиво ответила она. – Солярис.

– Ваш или наш?

– Оба.

– Это правильно, что оба. Но есть у него один рассказик, где речь совсем о другом. Кстати, действие там происходит в очень знакомой нам обстановке: в одной недоразвитой стране. Африканской, правда. В общем, там у него вся накопленная человечеством информация в какой-то момент переходит в массу. Точно так же, как, по Эйнштейну, энергия может превращаться в массу и наоборот. Представляешь? Гигабайты и терабайты научных, культурных, социальных данных вдруг становятся сотнями тысяч и миллионами тонн какой-то породы.

– Да, кошмар… – прокомментировала она. – Ну, Лем, по-моему, вообще – мастер гасить человечество.

– Ага. И не только он… А представь, что было бы, если б вся эта информация сразу перешла в энергию? Причем, в эквиваленте их обычных единиц. Да энергия всего ядерного потенциала Земли в сравнении с этим – пшик! Хлопушка! Думаю, разорвет не то что Землю, – и Солнцу с другими планетами не поздоровится. А то и ближайшим звездам…

– Покушение на жизнь человечества и его окрестностей, – рассмеялась она. При этом на ее щечках образовались характерные ямочки. – Без адвоката здесь явно не обойтись. Что ж, ты знаешь мой номер. Ты это специально – в честь моего отъезда – такие страсти рассказываешь?

– Я это все говорю к тому, что… если бы смогла выделиться энергия моих чувств к тебе, Джил, то, наверное, взорвалась бы вся Вселенная.

Некоторое время она молчала. Так признаваться могут только писатели.

– Думаю, это ты запомнишь, – резюмировал он.

– Да. Я это запомню.

Когда она закрывала за собой дверь его квартиры, у нее на глазах были слезы. Конечно, ей лучше было на квартире, в домашней обстановке, чем в гостинице. Еще и с писателем – почти объектом ее практики. Да и писателю общение за чашечкой чая с международным юристом было полезно. Так они и использовали друг друга взаимовыгодно. Ничего личного.

Попутчики.

А страна, которая так и не знала еще, как проголосовала в первом туре, встречала очередной сумасшедший день междутурья президентских выборов. К концу которого Японию хорошенько тряхнуло…

 

                                                  *      *      *

– Все – из-за женщин, – сказал генсек Лиги Света, маг Спектран. – «…Он способен во всех подробностях запечатлеть в памяти сотни ничего не значащих для него лиц, а то единственное лицо, которое ему нужно больше всего, словно ластиком стирается, как только исчезает из виду…». Шекспир прямо. Уже ради подобного стоит делать то, что мы делаем. И что характерно у Темных: все перевернуть вверх дном, вывернуть наизнанку, запутать. Мы во всем виноваты. Светлые. А главное, – он засмеялся, – объявить о своей победе. И если, вдруг, они проиграют, – фальсификация. Как всегда. А между тем, парень так и не раскрыл еще своей тайны. Хотя, казалось бы, он в общем-то давно уже ненавидит свой мир, не верит в его будущее, да и своей жизнью не дорожит. Какая ему, в принципе, разница: бандит будет у власти – не бандит? Ему-то что? Ему вроде бы вообще уже – все равно… И в ясновиденье он давно не верит. Наигрался. Ну, был он когда-то, в детском бреду, в Магеллановом Облаке. Ну, взяли там с него какие-то светлячки, так сказать, подписку о неразглашении, ибо даже  информация о его появлении в их мире убила многих из них. Ну и что? Чушь какая-то. А он так никому ни полсловом и не обмолвился именно об этом своем сеансе. Это при том, что в свое время он рассказывал друзьям обо всех своих «ментальных похождениях». А тут – до сих пор его что-то сдерживает. Семнадцать лет уже. Что? Стеснение? Вряд ли. Мог бы, в крайнем случае, описать это в каком-то своем фантастическом рассказике. Тема интересная. Не затасканная. Так нет же!..

– Ну, и почему, по-твоему, он этого не делает? – спросил я.

– Да потому, что еще – не все потеряно! Таки не все еще ему равно. Не потерял он еще надежду окончательно…

– Для кого еще не все потеряно? Для него или для вас?

Спектран откинулся на спинку кресла и поцокал языком.

– Вот когда ты так говоришь, я так и вижу Громовурра. Прошу тебя, не уподобляйся ему. Ты же серый. Формально. И еще я прошу самую малость: всего лишь не мешай. И тем не давай.

– Как это «и тем не давай»? – удивленно поднял брови я. – Если это их работа. Подыгрывать тебе, что ли?

– Перестань. Ты прекрасно понял, о чем я: мухлевать Темным не давай.

– А Светлым?

– Ну, ладно, – вздохнул он, покачав головой, – хватит переливать из пустого в порожнее. Мы поняли друг друга. А теперь давай по делу. По моему делу. Что там с ним?

– Да, собственно, уже все готово, – сказал я, передавая ему лежавшую на столе возле меня серую увесистую папку. Но когда он ее взял, я, не выпуская из рук дела, добавил: – Только… договор есть договор: ни о чем больше меня не проси. Это – максимум, что я мог для тебя сделать.

– Само собой, – кивнул Спектран.

Открыв папку, он увидел фотографии. Подробные, красочные фотографии. На которых его жена, красавица Парссания, встречалась с Громовурром… В самых разнообразных мирах и пространствах. Под самыми разнообразными звездами и лунами. И встречи эти были вовсе не деловыми. Но если бы только без галстуков! А то ж и без всей остальной одежды.

Спектран захлопнул папку. Достал с кармана флакончик с надписью ККП (кварковый концентрированный позитив), капнул себе на руку несколько миллионов молекул этой желеобразной массы и втянул их носом. Пробормотал:

– Женщины. Все из-за них…

– Ну, так ты будешь ходить? – своевременно напомнил я.

– Да что там, сидел – не сидел! – в сердцах вырвалось у него. – В большой политике, на уровне президентов, уже вообще нет таких понятий.

И он сделал ход белыми.

Очень сильный ход.

 

                                                     *      *      *

– Ты будешь вспоминать меня, Серенький, – шептала Леночка, моя секретарша, которая занималась Парссанией, – когда от меня останется один небарионный пепел?

– Перестань, – сказал я. – Ничего с тобой не будет. Как и со всеми моими секретаршами.

– И где же они все?

– В декрет поуходили! Шутка.

– Понятно, значит, – не будешь, – сделала вывод она. И когда ж я уже выучу женскую психологию?..

Тут в кабинет вплывает мой зам по Земному направлению. Сквозь закрытую дверь вплывает. Леночка сразу вскочила с диванчика и на ней появилась кой-какая нижняя одежда.

– Ой, извините! – сказал помощник и убрался за дверь.

– И когда вы уже стучаться научитесь?! – крикнул я, тоже поднимаясь с кабинетного диванчика. Черт-те что с дисциплиной творится в моем ведомстве. С этим что-то надо делать.

Когда мы привели себя в порядок и я вернулся за свой стол, в дверь постучали:

– Можно?

– Входи уже, – буркнул я.

Он вошел, как положено, открыв дверь. А Леночка покинула кабинет сквозь стену, осведомившись перед этим: не нужно ли мне чего больше?

– Да, влетели мы с ним! – начал свой доклад зам.

– Главное, что не залетели, – прокомментировал я, нащупывая в ящике стола сигареты.

– Потенциал инфоконвертации у парня – зашибись. Это видно уже по моим с ним литературным мастер-классам. Так и слышу его слова: мол, сколько там человечеству осталось? Двести, сто лет? А может, вообще – пятьдесят. Ну, если уже уголовники будут к власти приходить и народ это будет пламенно поддерживать, то это уж точно – начало конца… Так может, не мучить крышу и не ждать так долго? Да он только подумал об этом, о раскрытии своей тайны в каком-нибудь рассказе, Японию уже тряхнуло! И это мы еще нейтрализовали девяносто девять и девять десятых процентов энерговыделения! Там и вся его галактика может накрыться, если все это пустить на самотек…

– Светлые хоть помогали? – спросил я, прикуривая от услужливо запущенного им протон-протонного пузырька, который вскоре бесследно растворился в воздухе, исчерпав запасы термоядерного топлива. – Гасить энерговыделение?

– Помогали. Как комсомольские активисты на овощном поле. Понты, в основном, и идейный выпендреж перед Темными.

Он невольно потянулся к шахматной партии у меня на столе. И получил по рукам.

– Не про тебя игра, – одернул я его, и сам уставился на доску. – Понты, говоришь?.. Так, давай думать… Придется-таки мне сделать ход. Чтобы получился пат. Опять.

– Но ведь это же… против правил. Арбитры не могут вмешиваться в игру. – И это говорит тот, кто только что чуть не вмешался. Хоть и невольно.

– Ты мне еще статью назови. Будешь мне урок права читать? Раз в год и палка стреляет, а раз в миллиард-другой лет – и правила с законами нарушаются. Ты думаешь, как я стал Централь-Арбитром? На Светлых с Темными надейся… А нам свежие кадры – во как нужны! Опять же, с помощниками хорошими у меня давно напряженка, – при этих словах мой помощник потупил взгляд. – А с его потенциалом он может стать и преемником.

– Так ты что же, хочешь его… это… – к нам?

В ответ я только хитро улыбнулся, и выпустил изо рта пару живописных параметрических октуполей дыма. Не Темным же его отдавать. Или Светлым.

С таким союзником они и Брану всю разнесут.

 

*      *      *

Он выключил телевизор в момент, когда ЦИК объявляла предварительные результаты выборов президента страны.

Потому что, на самом деле, ему было абсолютно не важно, кто и как будет здесь править. Ему-то что, если он все равно больше не увидит её? Кандидаты-шмандидаты, партии-хартии всякие, активисты-гитаристы, сектанты-мутанты… Что они все дали ему лично? Кроме своей демагогии типа: если мы страдаем, значит «так надо»? В этом есть какой-то высший смысл. И когда-нибудь да где-нибудь ты получишь за все сполна. По заслугам. Офигенную компенсацию. Интересно, какую? Вечную жизнь? Вселенную на блюдечке? Сколько стоит детство? А юность? А этот месяц вместе с ней?

Разве все они, вместе взятые, могут сделать его счастливым? Он сомневался даже, что они действительно хотят этого.

Эй, симпатичная активисточка, сделай меня счастливым! Хотя бы этой ночью. Нет? Ну, как же – вы ж стремитесь к тому, чтоб были счастливы все. Это записано в программе вашего движения. Или в это «все» конкретно я не вхожу? В него входит только Человек с большой буквы, которого в природе не существует и никогда не существовало?

Ну, решит народ, что полуграмотный уголовник для страны – меньшее зло, чем кандидат экономических наук… Что это – лучше и стабильней. Ну и что? Разгрузившись от населения еще на несколько миллионов человек, Украина, за народом которой окончательно закрепится имидж людей второго сорта (а кто ж еще может выбирать таких президентов?), свалится в пропасть чуть раньше остального мира. С кандидатом экономических наук и «националистом» это, скорей всего, случится позже. Быть может даже, страна туда сползет в последнюю очередь.

Но, все равно – сползет.

Потому что в долгое и радужное будущее человечества верится с большим трудом. Человечество – это крайне неравновесная система. И вряд ли самоорганизующаяся.

Скорей, саморазрушающаяся.

Смысл тогда тянуть резину?

Он посмотрел в окно. На сверкающий ночной Киев. В который накануне армии было стянуто больше, чем на учения Украина – НАТО. Что, боимся революции после фальсификации выборов? Не поможет вам никакая армия…

Армия, милиция, пожарные с водометами… Братки вокруг маются, в поисках приключений…

А вторая банда – опять не пришла.

Пришел народ.

«Чушь, конечно, это все ясновиденье, – подумал он. – Собачья. Но что я, в конце концов, теряю? Давно хотелось проверить…».

Потом он сел за компьютер и к концу ночи набросал рассказ. О том, как секретную сенсационную информацию, полученную на одном сеансе ясновиденья, взяли да и разболтали широкой общественности. А она, информация, взяла да и преобразовалась в энергию. В соотношении бит к эргу. И – нет общественности. И даже планеты, на которой та общественность обитала… Ничего личного и никакой политики.

Набросал, и скинул на мэйл одному другу-писателю. На дегустацию.

Может, он не сильно будет это ругать?

А еще он лишний раз убедился: до чего ж он был дураком со своим ясновидением! Держал в себе эту тайну. Мол, слово ж дал. А вдруг, – правда?..

 

Почти весь следующий светлый осенний день он отсыпался. Оранжевый день. И только к вечеру узнал, что президентом страны стал-таки тот, кого не стыдно показать миру.

Потому, что бандиты не могут управлять государством.

Может, хоть имидж народа теперь постепенно будет пересмотрен…

А на стволы автоматов и пулеметов бэтээров были надеты оранжевые презервативы.

 

 

                Эпилог

 

«Просчитались мы с направлением удара, – напряженно думал я. – Ох, просчитались! Прав Спектран, все из-за этих баб. А не из-за выборов-шмыборов. Вернуть ее в Киев, что ли? Или его в Сидней отправить?..».

Треснула на моем столе баночка из-под пива. Хорошо, что пустая. У шахматных фигурок поотпадали бошки…

Не важно.

Все равно – патовая позиция.

Но это – все, чем выдали себя чудовищные массивы высвободившейся на Земле информационной энергии, которую я сейчас отводил оттуда куда-нибудь подальше в пространство и время. Пришлось попортить первое, что нам попалось под руку, и колоссальный взрыв в ядре одной бесхозной необитаемой галактики неистово разметал вокруг миллиарды солнц, которым посчастливилось в нем уцелеть, да громадные массы газа. Пространство там комкалось и рвалось, как туалетная бумага.

А через десятки миллионов лет, когда свет того катаклизма докатился до Земли, крошечный клочок тумана в небе получил обозначение М82, и был назван – «взорвавшаяся галактика» или «Сигара».

cigar_hst_big 

 Понедельник 8 ноября – пятница 12 ноября 2004 г. Николаев.

Иллюстрация:  Любовь Николаева.


Если у вас появилось желание и имеется возможность поддержать моё творчество материально – отправляйте ваши добровольные пожертвования сюда:

RAIFFEISENLANDESBANK NOE-WIEN

Vyacheslav Chubenko

IBAN: AT54 3200 0000 1155 5497

BIC: RLNWATWW

Или:

PayPal: asfaya2017@gmail.com

СПАСИБО!

Share on Facebook0Tweet about this on Twitter0Email this to someoneShare on Google+0

Читайте также: