СКАЗКА О ЛУЧИКАХ

     «– Ну какие, спрашивается, сказки можно рассказывать ребенку,
употребляющему такие слова, как „я полагаю“?!»

  

      Пролог

…Она вышла с папой и бабушкой на прогулку, как обычно – после заката.

Набережная этого курортного городка была еще совсем светлой, ночное освещение пока не зажигалось и даже неторопливые экскурсионные и частные гравплатформы тоже скользили над дорогой с выключенными фарами.

Пройдясь по набережной, они свернули на пляж.

Там уже собирались зрители – отдыхающие и туристы… Одни устраивались прямо на песке, другие располагались на пирсах и волнорезах, а третьи просто зависали над спокойным морем на своих гравитационных платформочках. Многим интересно было посмотреть на плановое «стихийное бедствие»: извержение вулканчика, который используется местной сейсмоэнергостанцией. Вон он уже пыхтел на горизонте…

Конечно, ей было тоже интересно. И ни капельки не страшно – еще чего! Она же уже большая! Взрослая! Целых пять лет! Ей уже вообще ничего не страшно! Ну… почти ничего.

Тем более, что, честное слово, было б чего боятся! Обыкновенный управляемый – предсказуемый, во всяком случае – вулкан, рутинный процесс, производимый практически каждый месяц по нескольку раз по всей планете… Вот в килоторре над ним зависла гигантская, чуть вогнутая панель-плоскость вулканической батареи, принимая на себя весь его жар, перерабатывая его в импульсную солитонную электроэнергию и транслируя её затем во многочисленные наземные и орбитальные конденсаторы. Заодно эта сверхпрочная плоскость не давала подниматься высоко в атмосферу и далеко разлетаться всякому вулканическому мусору – вроде пепла и вулканических бомб, которые теоретически вполне могли достать и до этого городка. А гидрорезонансники в море способны были рассосать потенциально возможное при оползнях с вулкана цунами.

И когда после первых «визуальных эффектов» на сумеречном небе до побережья зрителей докатился гул этого мероприятия и легкое сотрясение почвы, все зааплодировали… Ничего из ряда вон выходящего, в общем.

Интереснее было то, что случилось до вулканчика – за час где-то.

Просто кошка, оставленная бабушке соседями на время, пока они слетают погостить на луну, и с которой играла девочка, вдруг забеспокоилась, забегала по дому, замяукала, испуганно заглядывая людям в глаза. И тогда бабушка пояснила, что это она, как и все животные, видимо, предчувствует извержение, которое они собирались идти смотреть.

– Но почему же она его боится?! – не поняла девочка. – Вулканчики ведь уже ни капельки не страшные и из них добывают энергию и электричество!

А бабушка улыбнулась и сказала, что все правильно, но животные-то этого не понимают! Они как предчувствовали приближение стихии, так и предчувствуют, даже если она совсем уже не опасна. Потом, когда девочка начала успокаивать кошку, гладить животное, бабушка обратилась к папе:

– Ну, вот что: ребенку там у вас нужна кошка.

– Это еще зачем? – удивился папа.

– Зачем? А ты сложи два и два. Как биолог. Если животное там будет вести себя спокойно, что будет наверняка (у вас же никаких катастроф точно не предвидится!), то это должно успокоить и девочку. В значительной степени сгладить, купировать ее фобию. Я уже не говорю об общем терапевтическом влиянии такой живности на ребенка.

– Ура! – обрадовалась девочка, которая все слышала. – У меня будет кошечка!

– Угу, – задумчиво произнес папа. – Теперь осталась самая «малость»: это все организовать.

– Договоришься как-нибудь со своей академией, – усмехнулась бабушка. – Где рыбы, там и коты…

 

*   *   *

«Рассвет-5» тормозил на планетарном режиме двигателя.

И хотя до Дары было еще пятьдесят миллионов килоторров, ее сияющий светло-фиолетовый серп, приближенный главным телескопом и прикрытый узорами белых и серых облаков, растянулся на весь экран. Тот самый большой экран, который полтора стандартизированных года назад показывал такие же узоры на Земле.

Ночная сторона Дары была украшена гирляндами туманных звезд – огнями мегагородов. Движущиеся и пульсирующие звезды вокруг нее – города орбитальные. Светилась искусственными огнями и ее далекая маленькая луна. И все это было окружено узорами звезд уже настоящих – мириадами солнц туманной линзы Млечного пути.

Судя по архивным голографическим пленкам, лет двести назад здесь был сущий кошмар. Каждому приходилось жизненного пространства два на два на два торра, и «коробки» с этими нишами занимали практически всю сушу Дары, вдаваясь на килоторр в атмосферу и на два углубляясь в кору планеты. Уже не хватало и подводных, океанских и морских, городов. Разумеется, в такой экзогенной среде давно не было никакой эндемичной (первозданной) флоры и фауны.

И только эпоха Вторичной звездной колонизации разгрузила планету. Хотя на ее поверхности все еще копошились двадцать миллиардов человеческих сущностей (видимо, это была равновесная населенность), здесь стало значительно легче. Постепенно, очень медленно, планета возвращалась к своему нормальному облику.

На самом деле я тут впервые. Это – несмотря на уже четыре межзвездных ходки. Впрочем, и в такую даль Неисследованной области – Дара это только остановка в пути – я тоже иду в первый раз. Согласен, слово «ходки» часто употребляют и уголовники, характеризуя свою тюремную «карьеру», но межзвездный перелет, вообще-то, мало чем отличается от заключения в места не столь отдаленные. Разве что более разнообразной виртуальной развлекаловкой и восстановительным сном, по вкусу. Да еще – отсутствием всякой возможности общения с внешним миром: «не столь отдаленным местом», в буквальном смысле, межзвездный перелет никак не назовешь…

И солнце здесь какое-то свирепое и белое… Конечно, если сравнивать с Солнцем Земли.

В цилиндре голограмм появился мужчина в безупречной иссиня-черной форме:

– Таможенная служба Дары, капитан Ман. «Рассвет-5»?

Как будто они не в курсе.

– Да, – ответила Инниса, повернув к цилиндру голограмм свое командирское кресло.

– Мне нужен командир корабля, м-м… – он посмотрел в свой мини-ноутбук, – Инниса Галльн.

«Кому ж она не нужна?», усмехнулся я про себя, а Инниса сказала:

– Это я.

– Ну, с документацией у вас все в порядке, можете выходить на десять тысяч двести седьмую орбиту, но ваш груз и почту придется досмотреть. Позже к вам пристыкуются док-системщик и разгрузчики. Конец связи. – И таможенник в цилиндре растворился, не посчитав нужным даже попрощаться.

А еще я слышал, что от комплекса провинциальности они тут точно не умрут. Как же, это ж Дара – пуп Вселенной! Столица человечества.

– Тень, – обратилась Инниса к корабельному компьютеру, – десять тысяч двести седьмая орбита, торможение – ноль четыре.

– Задача принята, – ответил Тень: – 10207-я орбита, торможение 0.4 жэ. Выполняю. Расчетное время выхода на данную орбиту – 2250 секунд.

– Ну, – повернулась командир к экипажу, – господа пришельцы (обычно после двух- трехлетнего полета она добавляла еще «одичавшие», но этот длился всего каких-то полтора года – видимо, одичать не успели), бюрократия и техобслуживание полугодовую стоянку здесь нам обеспечат. Советую провести в столице это время так, чтобы не было потом мучительно больно.

– А это как? – поинтересовался я.

– Специально для помощников командиров поясняю: хоть иногда обращать внимание и на другие достопримечательности планеты, кроме увеселительно-телесных заведений. Более качественный ассортимент воспоминаний, знаете ли, остается. В общем, оттягиваемся по полной перед дальней ходкой и неслабой работой. Впрочем, здесь я вам уже не командир: отдыхайте, как знаете. Только дальше Зорса не желательно разбредаться – я должна иметь прямую связь с вами и возможность сгрести вас всех в кучу в течение двух суток. Вопросы?

Дальше Зорса – это местная луна – никто и не собирался разбредаться. Да что там Зорс! Все только и мечтали, что завалиться в какой-нибудь популярный дарский курорт и на все эти полгода полностью отключить шевеление своих извилин и мышц. Тем более, что в начале и в конце этого отдыха напрячь их все равно придется, сдавая соответствующие тесты в ДАУ – Дарском Астронавтическом Управлении.

– Да, и еще одно, – сказал я в финале нашего обсуждения культурных программ на этой планете. – Как ответственный за морально-психологический микроклимат в экипаже, я не могу не вспомнить и о Лессиции.

Доктор Лессиций был, по сути, моим коллегой. Только я, как штатный психолог на корабле, стрессы всякие и нервозность, иногда возникающую в экипаже, сглаживал и устранял своими, академическими методами, а он – своими. Которые сводились к простому возлежанию на руках и мурлыканию. И у кого получалось лучше – еще вопрос. Поэтому, собственно, он и носил имя основателя психоанализа Новейшей истории, и величался у нас не иначе как доктор Лессиций. Ну, или просто – Леська.

Мы обычно работали в паре.

– А что с ним? – не поняла Инниса.

– Ну, как же, – я подхватил на руки кота, нацелившегося было прыгнуть на центральную панель управления, – я ж уже говорил как-то: кошку ему надо – не все ж мужику «антисекс» глотать! Да, Леська?

– Да, Леська, – хихикнув прокомментировала наш астронавигатор, – мне бы такого друга. До чего трогательная мужская солидарность…

– Обижаете, сударыня: а вам я разве не друг? – заметил я и подмигнул: – Правда, одной только дружбы с вами мне уже мало…

– Говорил же я, – подал голос техник-реакторщик, – кастрировать его надо.

Разумеется, он говорил про кота, но я сделал непонимающий вид:

– Это ты сейчас кого имел ввиду?

– Угадай с двух раз, – ответил он в том же духе.

– Видите, коллега, – обратился я к коту, – с кем нам приходится работать. Изуверы какие-то… Может и меня того… стерилизовать?

Это был, конечно, риторический вопрос, но корабельный компьютер, который юмора не понимает (или прикидывается, что не понимает), посчитал нужным на него ответить:

– В условиях длительных межзвездных перелетов, учитывая количество физической энергии, затрачиваемой на снятие сексуального напряжения, такое решение было бы оптима…

– Тень, – прервал его я и вежливо попросил: – Заткнись, пожалуйста, а? И к тому же, прекрасная часть экипажа будет против… Я прав? – обратился я к женской части команды корабля, которая дружно издала изумленное «Тю-у-у!». Мол, невелика потеря…

Поговорите еще у меня!

– Значит так, – подытожила диспут Инниса, – инициатива наказуема. Ты предложил, тебе и флаг в руки – это я насчет невесты для Лессиция. А вам всем – сведения о случайно встреченных вами кандидатках на эту роль сбрасывать на мобилку помощника командира Влада Навва. Все, мальчики-девочки, до выхода на орбиту – полчаса. Я вас больше не задерживаю.

 

*   *   *

С расстояния в двадцать раз меньшего, чем от него находится Дара, ее солнце – Сэнро – выглядело впечатляюще. Величественно!

Ну, это, конечно, мягко сказано. Просто здесь создавалось такое чувство, будто кроме него во Вселенной больше вообще ничего существенного нет – это, пожалуй, будет точнее. Оно даже невооруженному глазу представало во всех подробностях. Фотосферная и хромосферная грануляция, мельчайшие детали в пятнах и протуберанцах… Ну, в смысле, как – невооруженному глазу? «Невооруженному» разве что телескопом: он здесь просто не нужен.

Как сказал пилот корабля-околосолнечника, который как на попутке меня сюда и доставил, с такого расстояния без соответствующей тепловой защиты и светофильтров на наше дневное светило можно взглянуть только один раз. Потом просто глядеть будет уже некому. Под «соответствующей тепловой защитой» он имел ввиду, конечно, не менее, чем такой корабль, как его: ни для чего не проницаемый зеркальный шар, состоящий из десятка вложенных друг в друга тепловых экранов – толстенных сфер самой прочной субстанции, когда-либо созданной человеком. Кроме того, корабль еще и неспешно вращался вокруг оси, подставляя солнечному излучению разные свои стороны во избежание их перегрева. А где-то в центре этого шара, изюминкой в слоеном пироге, была упрятана рубка, несколько кают для пассажиров и грузовые отсеки…

Как меня сюда занесло? А я объясню!

Это случилось после того, как я на Зорсе хлопнул дверью… Мы хлопнули. С Лессицием.

Нет, на дарских пляжах я, конечно, с пару месяцев провалялся. Пока мне это не надоело, а также пока совесть не заставила меня начать серьезные поиски кошечки. Ну – в прямом смысле! Для Лессиция.

И кто б мог подумать, что здесь, на Даре, это окажется такой проблемой!

Живность-то тут – раритет. И в основном, – вся кастрированная. Домашняя, во всяком случае. Или вступай в какой-то кошачий клуб и проходи со своим котом тысячу карантинов, ветеринарных проверок и тестов (и тогда получишь доступ до «невест»), или не вступай, а так – «напрямую», но… Проходи со своим котом ту же чертову тысячу карантинов, проверок и тестов. И плати за это втридорога. А хотите мы вашего кота кастрируем? Дешевле будет!

В общем, спустя еще луну, нашел я с горем пополам Леське партнершу – по приемлемой цене и безо всякой бюрократии. На луне Дары и нашел, в одной архитектурной достопримечательности – в крытом городе. Достопримечательности потому, что после искусственного создания на Зорсе атмосферы, вполне пригодной для жизни, крытые города здесь стали таким же раритетом, как и невесты для Лессиция на Даре…

И еще, главное, Тень, шутник этот кибернетический, сказал мне так, на прощанье, когда я забирал с корабля кота на эту случку: «Удачи!». Собственно, ничего плохого в этом пожелании нет, но я почему-то так и ждал, что он добавит: «Она вам понадобится!».

Короче, мы с Лессицием хлопнули там за собой дверью, когда уже в последний момент выяснилось, что у него, оказывается, порода не та! Видите ли, хозяйке этой кошки не продать котят из этого помета по той цене, по которой она обычно их продает! Идите, говорит, устанавливайте породу.

Так и хотелось сказать: вы что, с луны свалились?! Но там этот вопрос звучал бы как-то нелепо…

Какая вам, говорю, еще порода?! – пушистый, умный, элитный кот! Служит на корабле Дальнего поиска! Что вам еще надо? Беспородных котов – не бывает! Сами вы… переводняшки! В общем, я, в свою очередь, в несколько грубоватой форме указал хозяйке, куда ей надо идти, и на том мы расстались.

Блин, для меня «невесту» оказалось гораздо легче (да на каждом углу!) организовать, чем для моего кота! На Земле у меня с этим (с кошкой для Лессиция, в смысле) особых проблем не было. Вот чем, выходит, отличается цивилизованное общество – на Даре – от… полуцивилизованного.

И тут мне звонит Инниса – явилась, кометной пылью не покрылась…

– Ну что, – говорит, – танцуй… те. С Леськой. Сливаю инфу. Вот что узнала я в одной матроской забегаловке о невесте для Лессиция…

– Где узнала? – отвечаю. – Так вот как называются твои «достопримечательности планеты»!..

– Так, мы щас мои похождения будем обсуждать или твоего кота?

– Моего?! Лессиций не только мой, между прочим. Он – любимец экипажа. А экипаж оттягивается себе где-то и в ус не дует…

– Ладно уж, труженик. Короче, слушай: без проблем и совершенно бесплатно ты можешь нашего доктора случить на Оло.

Я чуть слюной не поперхнулся.

– Где?! – говорю. – Кхм-кхм! А как же насчет пожелания дальше Зорса не разбредаться?

– Ну, так это ж для коллектива! А тебе, точнее, вам с Лессицием – можно, так уж и быть. Считай, что ты имеешь мое командирское разрешение.

Вот так. Как в том анекдоте: туда нельзя, там обрыв, но вам – можно.

– Так… – размышляю вслух. – На нашем «Рассвете» я, конечно, туда не полечу…

– Угу, – подтверждает Инниса. – Размечтался. Может, тебе еще и президентский эскорт из всего звездного флота? На попутке доберетесь, сейчас это – тоже без проблем.

Ну, вот так я, короче, здесь и оказался. Под самым Сэнро… Любовался в рубке, пока мы подлетали, окружающим пейзажем на обзорных экранах. Против редких зевак и собеседников пилот ничего не имел: когда еще залетные такое увидят? Он еще насвистывал что-то вроде «долетайте до самого солнца…» (есть, знаете ли, такие мотивчики, которые живут в веках).

На самом деле, здесь был не только исполинский газовый шар, который, казалось, заполнял своим жаром все пространство…

Помню, еще в школе учитель астрономии задал нам как-то такой «вопрос на засыпку»: где в солнечной системе может быть самое холодное место? Большинство ответило, что, понятно где – где-то на задворках системы, почти в межзвездном пространстве, куда уже практически не доходит солнечное тепло. Ну, разумеется, объяснил учитель, там тоже очень холодно, но вообще-то такое место может находиться, где угодно – хоть у самого солнца! Как?! А вот так! Свойства вакуума ведь каковы? А таковы, что тепло-то он не проводит, и поэтому для замораживания в камень любого тела и вещества достаточно, чтобы в космосе на него просто не попадали прямые солнечные лучи – чтоб оно было закрыто от солнца непрозрачным экраном. А там… оно может висеть хоть над самой фотосферой звезды.

И как яркий пример этому он приводил как раз то, к чему мы с Лессицием сейчас направлялись.

Оло.

Собственно, «экраном» для этой, самой большой луны системы Сэнро служил Вулкан – огромная, испеченная близким солнцем, газовая планета. Обозначаемая в планетологии не иначе, как старый добрый «горячий юпитер». Я все высматривал на обзорниках, когда же, наконец, появится в околосолнечном мареве этот пурпурно-коричневый диск, бурлящий угарными газами и погруженный в протяженные водородные «испарения», которые гигантским кометным хвостом уходили в пространство. В сторону, противоположную от звезды… Легкие-то, летучие газы (в основном водород), из которых изначально и состоят газовые гиганты, не могло в атмосфере Вулкана удержать даже его исполинское тяготение: их буквально сдувало с планеты сумасшедшее солнечное излучение… Главное, что это тяготение сможет, как заверял пилот, захватить и удержать около планеты наш кораблик. А то при тех орбитальных скоростях, что существуют вблизи звездной поверхности, знаете ли, ничего не стоит прошмыгнуть мимо планеты и угорелой околосолнечной кометой вылететь из этого сектора пространства…

Вулкан, в общем, появился вовсе не с той стороны, где я его ожидал. Его черное круглое пятнышко возникло вдруг прямо на фотосфере Сэнро и быстро увеличивалось в размерах, закрывая все солнце. Наш околосолнечник подходил к планете с ночной ее стороны, сравниваясь с ней своей орбитальной скоростью.

– Вообще-то, Оло – это какой-то божок холода и льда у древних северных народов, – говорил пилот, маневрируя в гравитационных эквипотенциальных поверхностях. – Но неофициально это название воспринимают еще и как аббревиатуру: Околосолнечный Ледовитый Океан. Ну, наподобие Южного Ледовитого на Даре… Это называется – орбитальный резонанс один к одному. Ну, вы знаете, – это когда периоды обращения планеты вокруг солнца и спутника вокруг планеты совпадают.

– Угу, – подтвердил я, – орбита на границе сферы Хилла…

– Вот-вот. Сферы доминирующего гравитационного воздействия планеты… При таком раскладе её спутник как бы зависает над ней в одной и той же позиции относительно солнца. В одной и той же фазе. И так уж случилось, что и у Вулкана вокруг Сэнро четырехдневная орбита, и у Оло вокруг Вулкана – тоже! Причем, Оло навеки завис в тени гиганта, а на Вулкане, получается, – вечное лунное затмение. Но это и его счастье! Я имею ввиду, Оло. Сами видите, что здесь осталось от других лун Вулкана – одни головешки железные… И выйди Оло хоть своим краешком из его тени!.. Не хотел бы я, в общем, в этот момент там находиться. И вам не советовал бы. Уж лучше быть замороженным, чем сожженным. Для лун лучше, я имею ввиду. Вот такая у нас тут, значит, природная достопримечательность вышла – клочок космического холода в море звездного пекла…

Не хочу вдаваться в ликбез по небесной механике, но, на самом деле, не все с Оло обстояло так просто, как обрисовал пилот этого околосолнечного корабля. Вообще-то, строго говоря, планетка зависла в гравитационной ловушке у Вулкана, в так называемой второй точке Лагранжа. Вероятность самого такого события – уже другой вопрос, но дело еще и в том, что само это положение – неустойчиво! Любой малейший толчок, флуктуация орбиты, возмущения от других планет – и Оло, как какой-то шарик с пика гладкого бугорка, сойдет со своей траектории «за спиной» у Вулкана и окажется под солнечными лучами. С известными последствиями.

Конечно, при здешних, околосолнечных орбитальных скоростях – под сто с лишним килоторров в секунду – не так-то просто что-либо, а тем более тело планетных размеров, сбить с его пути, но… Но миллиарды лет Оло здесь никак не продержался бы. И тут на помощь пришли как раз те самые возмущения от других планет, которые по идее должны были все поломать. Так уж сложилось, что именно специфические орбитальные резонансы между Вулканом и соседними планетами этой системы и придают Оло мельчайшие коррекции его траектории, удерживая его в таком положении.

А всякие вероятности…

Ну, что тут скажешь? Для возникновения жизни в этой Вселенной тоже нужно почти невероятное стечение обстоятельств. Согласно науке. Но, что значит «почти»?

«Почти» – нигде не считается.

– Вижу, у вас тут, в системе Дары, – достопримечательность на достопримечательности, – заметил я. – Один только Вулкан чего стоит, а тут еще и Оло под ним в довесок…

– А то! – подтвердил пилот с гордостью. – Метрополия, все-таки! Родина человечества. Как же тут – без достопримечательностей-то?

Ну да, особенно, если учесть, что само человечество здесь – феномен…

– Минутку, – вспомнил вдруг я, – родина ж человечества – Земля! Насколько я знаю.

– Прародина, – поправил пилот. – Если уж на то пошло. А после Вторичной звездной колонизации и вовсе еще неизвестно, что чьей колонией является.

Я не стал с ним спорить. Потому что по большому счету он был прав.

Пятисотлетняя эпоха тотальной дикости, когда было утрачено большинство научных знаний и достижений, в том числе и из космонавтики, сделала первичные звездные колонии абсолютно отрезанными друг от друга. Какие там звезды! – на Земле даже простой беспилотник к соседней планете не могли запустить! И так уж получилось, что первыми начали восстанавливаться эти утраченные знания здесь, на Даре. Именно отсюда пошла Вторичная звездная колонизация, которая и начала понемногу возвращать оборванные связи между галактическими колониями человечества. После этого скорее земляне встречали дарцев, как дикие аборигены колонистов, чем наоборот…

Пока мы беседовали, наш околосолнечник уже плыл над скованной холодом, мрачной кратированной поверхностью, освещаемой только солнечной короной да иногда вылетающими из-за черного диска Вулкана протуберанцами. Этот черный диск, если присмотреться, был тоже на самом деле не совсем черным – раскаленный близким светилом гигант сам испускал слабое багровое сияние. А из-за ледяного округлого горизонта Оло неспешно выплывали многочисленные постройки светящегося новогодней елкой космодрома, на котором радушно открывались порты для капсул-челноков с орбитальных и выходящих на орбиту кораблей – таких как наш.

А еще, насколько мне известно, люди смогли добраться сюда только после первой звездной экспедиции… Только после неё они научились преодолевать околозвездные температуры. Вот так – полететь к звездам нам оказалось легче, чем к собственному солнцу.

– Все, приехали, – объявил, наконец, пилот, ставя свой корабль в автоматический орбитальный режим. – Идем, челноки уже ждут.

– Слушайте, а вы ведь не особенно удивились, что я взял с собой на Оло кота? – проявил проницательность я.

Пилот только хмыкнул.

 

*   *   *

…Как-то к папе в гости, после работы, опять пришел дядя Полл – его друг, планетолог.

Он заходил к ним обычно уже без своего двенадцатилетнего мальчугана, который как не хотел играть с девочкой, так и не хочет. Не интересно ему, видите ли. Скучно! Ну, правильно: она ж хотела, чтобы он играл с ней в математическую конфликтологию, а он… не понимал, что это такое.

Да она и сама, вообще-то, давно уже потеряла к нему интерес – особенно после того, как у нее появился котенок. Маленький, пушистый. Хорошенький!.. У него был светло-рыжий верх и белый низ, и она хотела сначала назвать его Лучиком. Но папа сказал, что это – не котик, а кошечка…

И девочка назвала ее Гуссицией.

Но вернемся к дяде Поллу. Сначала они с папой пили чай в беседке в их зимнем саду и долго разговаривали о каких-то своих делах… Но потом дядя Полл сказал, что согласно его расчетам, которые, правда, еще не закончены, для Оло, похоже, может оправдаться «пессимистический сценарий»: резонансов от соседних планет может все-таки не хватить для удержания луны в точке Лагранжа и тогда получается, что Оло висит на волоске – вот-вот может свалиться с орбиты… А папа на полном серьезе добавил:

– Угу, миллиарды лет же он тут висел на керосине инопланетян – тех, что на Ройббсе были. А теперь и тот кончился…

– Ха-ха-ха, – ответил дядя Полл, – очень смешно. Зря иронизируешь… Коллега. Не хуже меня знаешь, что в науке всегда есть место феноменологии.

– Ну, да, ты еще скажи – чуду. А ты не хуже меня знаешь, куда обычно идет наука, когда появляется феноменология – неизвестно что, то есть. Когда и говорить можно всё, что угодно… Ты сначала закончи свои расчеты, а потом заражай всех своим пессимизмом. Коллега.

– Да я-то что? – пожал плечами папин друг. – Я ж не настаиваю! Всего лишь говорю о своих предварительных результатах. А кроме того, как планетолог могу тебя успокоить: если что – даже если Оло выйдет на солнышко – эта луна все равно будет испаряться не одну тысячу лет. Хоть тут и жарко. Я бы сказал, у нас еще будет время убраться отсюда со всем своим добром…

– Разумеется… Правда, это – при условии, если она останется на орбите вокруг Вулкана, а не свалится сразу на солнышко… – с усмешкой внес поправку папа, но вдруг осекся, заметив, что игравшая поблизости с кошкой дочь все слышала.

Девочка подбежала к дяде Поллу, который подхватил ее на руки, и громко озвучила свою точку зрения:

– А вот и нет, а вот и нет! Я полагаю, что с инопланетными резонансами – все в порядке, и с нашим Оло ничего плохого не случится! Вон, посмотрите на Гуссицию: она совсем-совсем не волнуется!

– О! – с гордостью поднял папа вверх указательный палец. – Понял? Моя школа! Так что, пересчитывай свои резонансы.

– Ну, если так ставить вопрос и тестировать научные теории… – уважительно кивнул дядя Полл. – Тогда – конечно.

– Какая теория, такая и проверка, – подытожил папа и подмигнул: – Феноменологическая…

 

 

*   *   *

– Ура, у Гуськи опять будут котята! – воскликнула шестилетняя Улечка, когда нас с Лессицием ей представили. Она подбежала к нам из дальнего конца своей детской комнаты, где показывала своей кошке Гуссиции, как правильно рисовать лазерной указкой на фотолюминесцентной бумаге, и со знанием дела стала вытягивать Лессиция из его переносного домика. – Ну, выходи, Лессиций, не бойся. Выходи, чувствуй себя, как дома. Вот хороший, хороший кот… Гуська спокойно!.. Свои. К тебе жених пришел.

– Ну и добираться к вам, сударыня, доложу я вам… – сказал я не то Улечке, не то ее кошке, не то нянечке-наставнице.

– А вы что, гравплатформу не брали? – поинтересовалась девочка, успокаивая Лессиция уже у себя на руках.

Эх, деточка, что мы только не брали… И гравплатформу, довезшую нас сюда через половину этой подводной научно-исследовательской станции-города, и скоростной лифт, опустивший нас сквозь десятикилоторровой толщины ледяную кору Оло к этой станции-городу, и околосолнечный корабль-грузовик, доставивший нас, соответственно, на Околосолнечный Ледовитый Океан. Формально, вообще-то, эта станция числилась вовсе не подводной, а «мантийной». Но кто ж виноват, что вся верхняя мантия на Оло – сплошной подземный океан?! Инниса еще подколола меня напоследок: ну, ты ж, говорит, хотел в океане поплавать, вот и поплаваешь!

– Брал дядя Влад гравплатформу, – объяснила наставница, которую звали Азорси. – Но ты же знаешь, что платформа к твоей детской не подойдет из-за деревьев.

Да уж, и поэтому нам пришлось давать еще и пешака в довесок через весь ее «зимний сад». Зато я заметил по пути парочку шмыгающих в зелени подросших котят. Полугодовалых где-то.

– А, приезжие… – догадался ребенок.

Сняв рюкзак, я начал доставать из него упаковки кошачьей еды и гостинцы для Улечки.

– А это – вам. Прямо с Земли.

– Что, правда, – с Земли?! – переспросила Улечка, с интересом рассматривая мои подарки и пытаясь прочесть незнакомые буквы на упаковках.

– Правда, – честно признался я. – Пережило межзвездный перелет в глубокой заморозке. Качества – практически не изменились.

– А что, она разве еще существует?

Умная девочка… Разумеется, речь шла о Земле – не о кошачьей же еде или заморозке!

– Существует, что ей сделается? – подмигнул я. – Она всегда была, есть и будет, что бы на ней ни происходило…

– Ну, хорошо, Улея, – сказала Азорси, – ты тут разбирайся с кошечками, а я покажу Владу его комнату. Он наверняка устал с дороги. А потом у меня с твоим папой в лаборатории еще есть работа. Увидимся за обедом. Идет?

– Договорились, – кивнула девочка.

– Ну, тогда – пока? Идемте, – это уже мне, – я вас провожу.

Попрощавшись с девочкой, я направился за Азорси из комнаты, оценивающе рассматривая сзади её фигуру. Очевидно, заметив это, Улечка, когда ее наставница вышла, остановила меня и, понизив голос, спросила:

– Дядь Влад, а вы что, тоже жениться сюда прилетели?

– С чего ты взяла? – усмехнулся я, присев на корточки. – На ком?

– На Азорси, – пожала плечами Улея.

«Да, – подумал я, – похоже, мой Лессиций – в надежных ручках…».

…Ладно, начну сначала.

Папа Улечки, известный космобиолог, профессор, работал на Оло над разведением и адаптацией здесь дарской морской живности (рыб, в основном) и отслеживанием у них нежелательных мутаций. Ну и, понятно, – над их, мутаций этих, минимизацией. Своей-то жизни тут, несмотря на подозрения и тщательные поиски, так и не нашли. Видимо, на нее у природы здесь не хватило составных ингредиентов. Хотя здешний океан и был теплый, кое-где на дне даже кипящий, подогреваемый раскаленными недрами планеты, которые в свою очередь разогревались еще и гигантской приливной гравитацией Вулкана. Абсолютный холод тут был только на поверхности.

Мама же у нас и вовсе вечно была в археологических экспедициях на Ройббсе. На том самом, на котором уже лет пятьдесят как нашли признаки предположительно палеоцивилизации, исчезнувшей миллиарды лет назад. Изначально Ройббс должен был быть землеподобной (или дараподобной) планетой — когда его солнце было солнцеподобной звездой. Но потом, когда в конце своей эволюции оно превращалось сначала в красный гигант, после в белый карлик, и планете (как, впрочем, и всей той планетной системе) пришлось не сладко: Ройббс был сначала выжжен, утратив даже атмосферу, а потом заморожен.

Ну, не суть! Вернемся к девочке.

О бабушках-дедушках всяких на Даре (а тем более, об интернатах!) речи не было: дети должны жить с родителями! Это была принципиальная позиция родителей Улечки. И родители так подумали, что лучше уж теплый океан Оло, чем походные купола в безатмосферной, выжженной и потом замороженной пустыне, пронизанной чудовищным магнетизмом белого карлика, который теперь вертится на месте ее бывшего солнца. Тащить туда ребенка – вообще кощунство. Тем более, что отсюда и к цивилизации, к Даре, было гораздо ближе…

Вообще-то Азорси – нянечка Улечки разве что только по совместительству. А так она была на самом деле сотрудницей папы. Дело в том, что профессор был принципиально за все естественное и против всяких кибер-нянь. А доставлять сюда и оплачивать живую няню, человека, напрямую не связанного с работой научной станции, было как-то накладно. Да лучше я буду, говорил профессор, приплачивать коллегам, чем доверю ребенка тупой машине!

Ну, у каждого в голове – свои тараканы. Хотя…

Как биолога, я его понимаю. Особенно если у этого «естественного» – ноги от ушей.

– Не слушайте все эти злые языки, – говорила Азорси, сопровождая меня в гостевой отсек. – У них у самих – тараканы. Вместо детей. Вообще-то Улечка – очень умный и проницательный ребенок…

– Да, я это уже заметил, – подтвердил я.

– И была у нее уже, на самом деле, одна кибер-няня. Лет до пяти. А потом Улея возьми, да и спроси у нее, что будет, если Оло выйдет «на солнышко»? Из тени Вулкана, значит… Ну та и сказала, что будет. Честно, как на лекции. В красках и примерах. Например, та же концентрическая горная система Ламма на поверхности Оло, в центре которой, собственно, и расположен наш главный космопорт со скоростными подземными лифтами… Существует, значит, предположение, что это – след от залетевшего сюда когда-то особо плотного и длинного солнечного протуберанца, растопившего полкоры спутника, которая потом и застыла в виде концентрических гор. И это – пятилетнему ребенку! Представляете? Нет, может, какой другой ребенок на месте Улечки и как-то по-другому отреагировал бы на этот подробный ответ, не всё даже поняв из него. Но Улечка, знаете ли, умеет слушать и у нее – слишком хорошее воображение. В общем, с тех пор она и боится солнца. Просто боится. Панически. «Солнцефобия», так сказать. Вывозили её как-то на поверхность… Ее в дрожь бросает даже при виде солнечной короны и протуберанцев, вылетающих из-за диска Вулкана. И даже на Даре, когда она там с отцом была, так тоже на солнце старалась не выходить и гуляла в основном только после заката. Хотя тамошнее, дарское солнце, сами понимаете, – не сравнить со здешним!..

– Да, – прокомментировал я, – нехорошо получилось. Детскому психиатру ее показывали? Психологам? Что говорят?

– А! – махнула рукой Азорси. – Что говорят? С возрастом пройдет. Пройти-то, может, и пройдет, только вот во что выльется… В фирме-производителе той няни сказали, что у нее было что-то с блоком «возрастного ценза». Предлагали убытки возместить, новую няню дать. Бесплатно. Извинялись… Только кому от этого легче? Ладно, это я так, к слову. Собственно, вот мы и пришли. Ваша комната. Располагайтесь, отдыхайте, а мне пора. Еще увидимся.

– Очень на это надеюсь, – сказал я ей вслед…

 

*   *   *

Вот так я здесь и провел четыре дня – пока корабль-околосолнечник выжидал тут нужную орбитальную конфигурацию Вулкана для обратного старта к Даре. Заодно и Лессиций сделал свое дело – Вулкан и вокруг солнца не успел обернуться…

Ну, а я подружился с Улечкой, играя с ней и с котятами в саду и рассказывая о своих звездных путешествиях, о Лессиции…

– …А почему доктор Лессиций – вы ведь так его на корабле называете? – интересовалась девочка.

– Ну, это просто потому, – отвечал я, – что он у нас на корабле снимает напряжение и стресс лучше любого доктора психоанализа…

Позаглядывал во все лаборатории станции… Понаблюдал за выпускаемыми на волю рыбами, которые, тем не менее, далеко от этой светящейся станции-города, где можно подкормиться, в темный океан не уплывали…

Ну, и… чего греха таить, просыпался по утрам в постели вместе с Азорси. А что!? Только коту моему тут должно быть удовольствие, что ли?

– …Смотри, не привяжись ко мне, – говорил я ей. – Улечу завтра, и – ищи нейтрино в звездном поле. Мы ведь с тобой, скорее всего, больше никогда не увидимся.

Пофлиртовали, мол, слегка и разлетелись. Это я имел ввиду.

– Я уже большая девочка, – кокетливо заявляла Аз. И добавляла с намеком: – И нейтрино мы, насколько я знаю, вылавливать уже научились…

У Улечкиного папы же я узнал, что дочке, собственно, и завели кошку, когда с ней случилась эта неприятность. Это хоть как-то разрядило обстановку – отвлекло ребенка. А то с ее воображением девочка начинала уже и на Оло бояться оставаться: а вдруг он возьмет, да и выйдет из тени Вулкана!

Потом – с кошкой – дело понемногу облегчилось: ну, ты же знаешь, объясняли ей, что животные всегда чувствуют приближение какой-то беды, неприятностей. Ну вот! Видишь – кошечка ведет себя абсолютно спокойно и ни капельки ничего не боится. Значит, ничего плохого не предвидится!..

Ну, а после того, как дочь не дала Гуссицию свою стерилизовать и у той пошли котята, профессор добился от академии придания этому статуса дополнительного научного эксперимента по разведению здесь домашних животных (ну, и – соответствующего финансирования). А что, – где рыбы, там и коты! По-моему, все логично! Да, конечно, несмотря на статус эксперимента, никто здесь «котоферму» разводить не собирался и свежие поступления котят все-таки расходились. По хорошим рукам. Причем, насколько эти руки «хорошие», определяла – кто? Ну, естественно, Улечка. Именно за ней оставалось последнее слово в выборе для котят ее Гуськи новых хозяев.

А когда я поинтересовался, где вы, мол, женихов для кошки берете, профессор мне и пояснил:

– А вы, – говорит, – дорогой Влад, что думаете – один такой? Не хуже меня осведомлены, что на Даре уж давно – текучка, так сказать, звездных экспедиций. Прилетают, знаете ли, улетают… И у каждой на корабле какая-нибудь живность, вроде кота, водится. И не все эти животные, извиняюсь, – кастрированные. И каждый из них, из их хозяев, я имею ввиду, сталкивается с аналогичными вашим проблемами по случке. Ну, и почти все они, в конце концов, оказываются здесь. Академия переправляет, добрые люди подсказывают… Вот так…

И тут мне почему-то вспомнился древний матросский анекдот: «Есть ли у матроса дальнего плаванья дети? Нет, конечно! Почему? Да потому что – кто ж их будет признавать за своих и пересчитывать?!».

 

*   *   *

– Я расскажу тебе про солнечные лучики, – начал я и заметил, как девочка насторожилась и повыше натянула на себя одеяло. – Не бойся, это – не страшная сказка.

– А я и не боюсь! – заверила Улея.

– Вот и хорошо. Так вот, наше солнце, Сэнро, рождает ежесекундно бесчисленное количество лучиков. Но почти все они просто уходят от него навсегда в бесконечный космос. И только ничтожная, малюсенькая их часть попадает на планеты и на нас, чтобы защитить от холода темной пустой Вселенной…

– Да, я знаю, – вдруг сказала Улечка. – Кибер-няня говорила, что достаточно будет и миллионной части излучения солнца, чтобы испарить Оло. А папа потом сказал, что этого не будет, потому что Оло находится в орбитальном резонансе один к одному и не может выйти из тени Вулкана. И к тому же резонансы от других планет удерживают его в гравитационной ловушке. И кроме того – не так просто сбить с орбиты планету, которая летит со скоростью сто сорок килоторров в секунду…

Н-да… Нет, в общем-то все, конечно, правильно и я бы мог еще много чего к этому добавить, но… Не будешь же читать ребёнку лекцию по небесной механике! Вместо сказки на ночь.

Вулкан с Оло уже как раз завершали оборот вокруг солнца, и входили в орбитальную конфигурацию, нужную для нашего с Лессицием отчаливания, – на завтра был назначен старт к Даре того же нашего «попутного» околосолнечника. Как показывали обзорники с поверхностной обсерватории, новая метрополия человечества светила яркой голубой точкой в здешнем небосводе. Но уже – с другой его стороны, чем тогда, когда мы сюда подлетали…

И тут Улечка на нашем с ней и её папой прощальном ужине изъявляет желание, чтобы я рассказал ей перед сном сказку. Ну, как ты откажешь ребенку? В конце концов, прощальный ужин при голографических свечах с Азорси подождет…

На одеяле в эргономической кровати Улечки по обе ее ручки лежали Лессиций и Гуссиция и нежно мурлыкали.

– Но дядя Полл, – продолжала девочка, – сказал, что резонансов от других планет нехватает для удержания Оло на орбите. Но я полагаю, что хватает – ведь Гуська не беспокоится… Правильно?

Я едва сдерживал улыбку умиления. Ну какие, спрашивается, сказки можно рассказывать ребенку, употребляющему слова «я пролагаю»?! Фантастику, разве что. Научную.

Папаша вырастил тут у себя вундеркинда, потом удивляется, почему это кибер-няня рассказывала ей все, как взрослой. Эти няни, между прочим, подстраиваются к детям, и возрастной ценз у них понижается автоматически с повышением уровня развитости ребенка. Да Улечка и сама обидится, если с ней начнут сюсюкать, как с ничего не понимающей малолеткой!

– Все правильно, – подтвердил я. – А кто такой дядя Полл?

– А, ну это – наш друг семьи, планетолог. Живет в Девятнадцатом отсеке. Его сын еще рассказывал мне всякие страшилки про то, что мы тут на Оло, как вампиры, когда не хотел играть со мной в математическую конфликтологию…

– В каком смысле – как вампиры?

– А в таком: что мы тут живем в вечной ночи – как вампиры, и что если мы только высунемся на здешнее солнце, то с нами будет то же самое, что и с вампирами, на которых попадают солнечные лучи. А я ему сказала, что это все – сказки и никаких вампиров не бывает! А он: ну и что? Я это так сказал – для примера. Причем, это будет даже со всем нашим Оло. Он просто испарится…

– Подожди-ка, подожди-ка! – заинтересовался я. – Так это тебе разве не кибер-няня сказала?

– И она тоже. Но уже потом – когда я у нее спросила, правду ли он говорит, или нет…

Тут мне все стало ясно. Так вот оно!.. Вот где собака порылась и корешок фобии зарыла… Нечего всё на одну только кибер-няню грешить. Но – кто последний говорил с ребенком, тот и виноват! И никто тут сколько-нибудь подробного «расследования» не проводил. Впрочем, реабилитировать в глазах профессора какую-то няню и я не собирался. Подумаешь! Не разорится та фирма кибер-нянь от потери одного клиента! И от выплаты ему компенсации. В конце концов, подстраиваешься к ребенку ­– так подстраивайся к нему до конца!

И вообще, как говорил еще мой дедушка, когда ему было пять лет, разбирая свою кибер-воспитательницу: чем раньше ты избавишься от соски и от няньки – тем лучше.

– Ой, – спохватилась вдруг Улечка, – вы же хотели мне сказку рассказать! А я вас совсем-совсем перебила! Ну, все, рассказывайте. Я – молчу.

И она поудобней устроилась на кровати.

Ну что, делать нечего – раз обещал и начал… А может, это и к лучшему, что я не помню толком ни одной сказки. Таким деткам сказки рассказывать – только портить…

– Ну, слушай, – вновь начал я. – Значит, сказка про лучики. Закрой глазки и представь, что наше солнце это – живое, мыслящее существо по имени Сэнро. Просто очень большое. Неустанно рождает оно огромное количество тепла и света, чтобы кого-то обогреть, защитить от абсолютного холода темной пустой вселенной. Но, как я уже сказал, подавляющее большинство его деток-лучиков просто тратится понапрасну – уходит в никуда. И миллиарды миллиардов лет блуждают они в полной темноте бесконечности, ничего и никого не встречая на своем пути. И только у некоторых из них получается сделать то, для чего их родило солнце: они попадают на планеты, обогревают их и дают жизнь и нам, людям, и животным, и растениям. Ведь мы все для него, считай, тоже – как его дети. Его частички, его семья…

Теперь представь, как грустно стало бы солнцу, если бы оно вдруг узнало, что его, оказывается, кто-то еще и боится! Прячется от него и его деток… Сэнро ведь так старается, так хочет его, глупенького, обогреть и приласкать. Тебе ведь обидно было бы, если б Гусиных котят, которых ты отдаешь хорошим хозяевам, кто-то боялся бы, правильно? Вот новости! Что за нелепость – бояться котенка?! Домашнего, доброго, воспитанного… Который приходит к тебе на руки, ластится, мурлычет… Вот и солнце наше начинает тогда хмуриться пятнышками, вокруг которых, как слезки под глазками, образуются светлые факелы. А своими протуберанцами, как руками, оно пытается дотянуться до того, кто его боится, чтобы приласкать и показать, что оно совсем не страшное…

Я замолчал, и мне показалось, что Улечка уже уснула. Но она вдруг резонно заметила, не открывая глазок:

– Но ведь протуберанцы для нас тоже – очень горячие? Ничего себе – приласкать!

– Ну, это уж – у кого какие руки, – не растерялся я. – Главное ведь – намерения: то, что ты хочешь этими руками сделать. Ты ведь не думаешь, что если бы солнце хотело сделать нам что-то плохое, оно бы этого до сих пор не сделало? Солнечная система существует миллиарды лет, человечество – миллионы. А у Сэнро хватило бы энергии и сил, чтобы уничтожить не одну такую планетную систему…

Тут я осекся. Да, плохой из меня сказочник…

– А вдруг оно передумает?

– Оно не передумает. Оно у нас доброе. Поверь мне, как астронавту.

– Ну да… – вдруг согласилась девочка, потом неожиданно перевела разговор: – А вы ведь, астронавты, тоже – как лучики? Улетаете далеко-далеко во вселенную…

– Хорошая аналогия. Мне нравится, – похвалил я и взглянул на часы. Похоже, ужин при свечах немного откладывался… – Но, в отличие от тех лучиков мы улетаем не неизвестно куда, а к звездам. И всегда возвращаемся…

 

      Эпилог

Вулкан превратился уже в маленький черный кружок и сходил с еще огромного, бело-жёлтого пятнистого диска, когда меня разбудил пилот корабля-околосолнечника и позвал к себе в пульт. После прощальной бессонной ночи с Азорси я решил путь к Даре проспать. А то там опять будет не до сна – со всякой предстартовой суетой и тестами в ДАУ.

– Срочный вызов с Оло, – сообщил пилот. – Говорят, что хотят вас лично.

«Хорошо, что не экстренный, – подумал я. – Что там еще стряслось? Лессиция своего вроде не забыл…».

На голографическом экранчике мгновенной связи появился взволнованный и радостный профессор.

– Влад, голубчик вы мой! – говорит. – Извините, если мы вас от чего-то отвлекаем, но я не смог удержаться и не поблагодарить вас! Не знаю, что вы Улее сказали, но сегодня она заявила мне, что хочет посмотреть на солнце! Мы только что – из обсерватории, рассматривали там изображения солнца со спутников, и она почти не дрожала!

– Ну что вы, профессор, не стоит благодарностей, – ответил я и, улыбнувшись, добавил: – Я ей всего лишь сказку рассказал. Про лучики.

И тут на экране появилась Улечка.

– Дядь Влад, дядь Влад! – начала она взахлеб. – А я же вас совсем забыла спросить про котенка! Вам котенка Гуськиного оставить?

– Да, пожалуй, не стоит, Улечка. Отдавай его в хорошие руки. Ведь когда мы вернемся, он уже котенком не будет…

– Нет, я его себе оставлю! И назову Лучиком! А вы все равно возвращайтесь! Вы же – не лучики!..

…А уже на «Рассвете», перед самым нашим отлетом, я получил от Улечки еще одну весточку – письмо по межпланетной Электронке. К нему был прикреплен ее рисунок – пара человечков и котята под многочисленными лучами огромного солнца.

В самом же письме – и почти без ошибок! – было написано, что хоть она, Улечка, и не боится уже Сэнро (ну, может, еще «капельку-капельку»), но… «судя по количеству пятен, факелов и протуберанцев на нем, его еще многие боятся!».

 

Ноябрь 2011 года, Вена, Австрия.

Иллюстрации:

Рисунок — Вера Малина,

Скриншоты с космической «леталки» Space Enginе — автор.


Если у вас появилось желание и имеется возможность поддержать моё творчество материально – отправляйте ваши добровольные пожертвования сюда:

RAIFFEISENLANDESBANK NOE-WIEN

Vyacheslav Chubenko

IBAN: AT54 3200 0000 1155 5497

BIC: RLNWATWW

Или:

PayPal: asfaya2017@gmail.com

СПАСИБО!

Share on Facebook0Tweet about this on Twitter0Email this to someoneShare on Google+0

Читайте также: