Рабочая ситуация

 

  – Осторожней там с ним, – еще раз напомнил областной инспектор. – Это уже четвертое его «самоубийство».

Таша Ноллан, кризисный психолог из ВЧС спутника, кивнула и пошла в здание. На этот раз он не на ту напал…
– А чем кончались предыдущие три? – спросил молодой сержант, вглядываясь вверх, в направлении крыши опорного небоскреба. Новенький он здесь, в области, и газет не читает. На их страницах уже давно фигурирует словосочетание «серийный самоубийца», как правило, сопровождающее одно русское имя. Хотя и нечасто: примерно через каждые пять стандартных лет…

Инспектор взглянул на сержанта, и, то ли в шутку, то ли в серьез, ответил:
– Кончинами психологов.

                                                                             * * *
Любому богу нужна жертва…
Он стоял на выступе за перилами.
Хороший день. Чтобы умереть. Впрочем, других дней здесь не бывает. На Ганимеде. Только солнечно-юпитерно-звездные. Во всяком случае, пока люди не умудрятся и тут насадить хоть какую-то атмосферку с хоть какими-то облачками. Хотя, вряд ли – Ганимед не Марс…
Красиво. Паутина улиц внизу между кварталами грибообразных домов и паутина трубок-эстакад над ними, опорные небоскребы, распластавшие свои крыши по внутренней поверхности герметично накрывающего все это купола… А дальше, за чертой города, – ледяная кратерная пустыня, небо, полное немерцающих звезд, маскирующийся под них малюсенький слепящий кружок Солнца и, конечно же, Юпитер. Большой, серо-коричнево-желтый, будто вмонтированный миллиарды лет назад в одну точку над горизонтом, он постоянно демонстрировал свое родимое Красное пятно и, как говорит молодежь, «мерял лыбу», растянув свою атмосферу в полосы. Точно насмехался над всем.
А что ему? Что этому газовому гиганту вообще может грозить? Для него даже падение комет или астероидов – хлопушка.
Ну налетела какая-то мошкара, обсела спутники, к нему чем-то прикасается… Может, дустом (магнитосферой) ее, эту пошесть? Или ошейник одеть противоблошиный (радиационные пояса)? А, ладно, – само пройдет.
Черный юмор – тоже юмор.
Наконец, он услышал сзади размеренные в этой силе тяжести шаги. Одинокое цоканье каблучков по металлу безлюдной смотровой площадки под самой крышей небоскреба. Выше – только стекло-металлический свод купола, в который вливалась верхушка здания. В купольных городах слово «небоскреб» обрело буквальный смысл.
– Ближе, чем на два метра – не подходить, – сказал он, не оборачиваясь. – Чего так долго, Таша? Я что – уже неинтересен?
– Вылет задержался, – ответила психолог и, коль уж сразу пошла такая доверительная беседа, добавила: – Игорь.
– А, понимаю. Здешний ледовый вулканизм и хроническое таяние вечной мерзлоты под выделениями человека досаждают и взлетным полосам… Я только одного не понимаю: что вы вообще можете мне сказать, если я знаю каждую вашу мысль года на три вперед?
– Я – ничего. Но, может, вы мне что-то скажете?
– Например?
Странная умиротворенность и спокойствие шли от этого мужчины. Будто он и не собирался расставаться с жизнью. Однако для определенного класса самоубийц такое поведение – характерная черта.
Таша остановилась от него вдвое дальше, чем расстояние вытянутой руки. Даже допрыгнуть до клиента она не факт, что успеет. Впрочем, она и не собиралась этого делать. Она ж – не самоубийца…
– Например, – сказала психолог, – то, что вы сейчас собираетесь сделать, Игорь, – ваше окончательное решение?
Он, наконец, взглянул на нее. Среднего роста, шатенка, короткая стрижка, большие серые глаза… Одета в строгий деловой костюмчик-комбинезон и, судя по запаху, пользуется дорогими духами. В общем, привлекательная бизнес-леди – мечта многих самцов. Особенно, из среднего класса.
Интересно, она быстро научилась без акцента выговаривать «Игорь»?
Вообще-то, для него это было игрой. Нечто вроде русской рулетки: получиться – не получиться. Пока – получалось. Но он давно и абсолютно не боялся смерти…
– Небось долго отбирали психолога для серийного самоубийцы. Тщательно. Я угадал, Таша? Вот почему «вылет задержался». Наконец, нашли Ташу Ноллан из Ведомства Чрезвычайных Ситуаций, которая оказалась идеально подходящей на это дело. Незапятнанная репутация – это не суть. Нечему еще пятнаться. Главное, – абсолютно нехарактерная на сегодня, безоблачная жизнь. И особой облачности в ней не предвидится. Счастливое детство в счастливой семье, отличная учеба, интересная высокооплачиваемая работа, богатый красавец-жених… Даже зубы никогда не болели, а архиредкие случаи легкой мигрени связаны с перебором шампанского на торжественных приемах или вечеринках и недосыпом после них. Лучше не придумаешь. Нет и искорки невзгод, которую можно раздуть в пламя неудовлетворенности жизнью…
Да, тяжелый случай. Таблетка персена, а не жизнь… Барабан прокрутился, и ячейка с патроном оказалась в стволе… Надежда только на осечку… Но – тем интересней игра.
– Я слышу в вашем голосе обиду, зависть или злобу? – осторожно осведомилась Таша. Кажется, она уже поняла на каком коне к нему подъезжать. Теперь главное – не переборщить.
– Ну, что вы! Конечно же, нет. Ни одно, ни другое, ни третье. Я рад за вас. Хоть кто-то счастлив под этим Солнцем… Я просто констатирую. Но согласитесь, вы – явное исключение. Человечество освоило Солнечную систему, добралось до звезд, закрепило пресловутые духовные ценности, покончило с большинством болезней, но разве это сделало людей хоть немного счастливей, чем во времена гоминидов, когда они умирали от простуды и их ели дикие звери? Почему-то мне кажется, что совсем наоборот.
– И, по-вашему, это – повод уходить из жизни?
– Нет, не это. Думаю, доктор, вы достаточно осведомлены о моем случае, и все-таки я повторю свою… историю болезни. Уже двадцать лет у меня в голове стоит громкий, не прекращающийся ни на секунду, шум. Потому что я слышу все мысли всех людей. Но если бы только это! Я вижу, чувствую от начала и до конца всю их жизнь, которая у большинства оставляет желать лучшего. Конечно, весь негатив распределен по жизни обычного среднестатистического человека приблизительно равномерно. И в целом это воспринимается, как несильная ноющая боль. Но как вы думаете, Таша, что будет, если взять эту жизнь, и сжать в одну минуту? Или секунду? Если вы не умрете сразу от болевого – точнее, нервного – шока, то будете очень долго валяться в реанимации. А я с этими шоками борюсь последние два десятилетия. И днем и ночью. Сплю только со снотворным, чтобы без снов, ибо во сне – еще хуже. Ну, и какое решение приняли бы вы, Таша, сейчас, на моем месте? Когда твоя жизнь, твоя так называемая, вовсе тебе не нужная, миссия в этом мире, стала нестерпимой ношей, и от нее можно избавиться раз и навсегда, сделав один только шаг с этого выступа? Избавиться от всего сразу… Что тебе смертельно надоело…
Он сейчас действительно был готов прыгнуть. Он дошел до грани. Он уже слышал людей из самых отдаленных уголков Солнечной системы. И чувствовал их шоковые жизни.
…В основном, это были те, которых когда-то называли остарбайтерами. А теперь их как называть, геоарбайтерами? На Земле-то работы совсем нет, да и места мало. Земля сейчас вообще – элитный регион, только для избранных. Ну, а в космосе… Зачем они сдались, люди эти, в космосе? Когда все и гораздо лучше делают автоматы? Вот и приходится геоарбайтерам рассеиваться по Солнечной системе в поисках работы. И особо не привередничать. Ибо альтернатива этому – побирательство и, в конце концов, голодная смерть.
Причем, голодание может быть и кислородным…
– И что – нет другого выхода? – спросила Таша.
– Ну, почему же? Есть. Только пойдете ли вы на это?.. Не думаю. Я бы вам не советовал.
Игорь отпустился от поручней. Теперь его ничто не удерживало перед пропастью. Если она не скажет «предложите», он прыгнет. Не будет, значит, осечки…
– Предложите, – сказала Таша и непроизвольно вскинула руку в его направлении. – Я ведь здесь, чтобы помочь вам.
Его рука опять нашла трубку перил, огораживающих смотровую площадку.
– У меня есть еще одна способность, – начал он. – О которой до сих пор никто не знает, хотя я уже и рассказывал о ней. Тем трем – предыдущим психологам. Я это называю – «перекладывание». Или «переброска», если вам так больше понравится… А суть ее в том, что я могу просто перебрасывать на другого свои способности. Почти ничего не оставляя себе. Конечно, через какое-то время они опять ко мне возвращаются, как выброшенный бумеранг, но для меня это время – передышка, которая дает возможность подготовиться к следующему сеансу шокотерапии. Здесь только – одно «но»: тот, на кого я их перекладываю должен быть согласен на это. Ну, и вы могли бы, Таша, сейчас, сию секунду, почувствовать, пропустить через себя, все то, что чувствую я? Вы действительно пошли бы на это ради меня?
– Да. Как я уже сказала, я здесь для того, чтобы помочь вам.
Она недолго думала над ответом. Потому что не воспринимала все это всерьез. Ну, ладно еще – телепатия. Но перекладывать на другого свой дар, словно какой-то мешок?..
Пациентам всегда нужно идти навстречу. Тем более, – в их играх, которые способны помочь…

…Боль.
Боль и отчаяние. Плачь. Мольбы. Проклятья. Скрежет зубовный. Поломанные жизни. Искалеченные судьбы.
Она окунулась во все это, как в кипяток. Она увидела все это так же ясно, как и Игоря Мутина – сорокалетнего мужчину на выступе высотного здания. Она, казалось, сама присутствовала при всем этом…
Грузовой корабль одной рудодобывающей компании. Двадцать лет назад. Он угодил под сильнейший электромагнитный импульс в радиационном поясе Юпитера. ЭМИ. Это нечто вроде грозовой молнии, только в миллионы раз сильнее. А тот был вообще – в миллиарды. И лучевая защита корабля не выдержала: все его системы оказались в глубоком параличе. Но, главное, не выдержали того импульса нейронные связи в мозгу людей, находившихся на корабле. И после этого кроме «Ы-ы! Ы-ы-ы!..» бывшие хомо сапиенсы больше ничего не могли произнести. Но на одного-единственного члена экипажа сей электромагнитный импульс возымел, можно сказать, прямо противоположное действие: его голова стала раскалываться от чужих мыслей. И только после того, как он понял, что, в отличие от остальных, не сошел с ума, ему удалось-таки, на девятые сутки адского труда и кислородного голодания, оживить корабль, и довести его до Ио.
А своими экстраординарными возможностями он потом воспользовался по полной…
Именно в том году случилось первое необъясненное самоубийство кризисного психолога в одном из реабилитационных центров на Ио, где Игорь проходил курс лечения. Страшное самоубийство. Доктор просто выпил жидкого азота.
Да и имя это, Игорь Мутин, – ненастоящее.
Потом Таша увидела свою безоблачную жизнь.
Через полгода на ее отца наедут инвесторы его фармацевтической компании, и его хватит удар. Со смертельным исходом. Мать потом сопьется. Жених, который будет уже мужем, через год отправится в свободный полет на Юпитер. Его найдут-таки бывшие мафиозные партнеры, которых он когда-то крепко «кинул на деньги» и скрылся на Ганимеде, отыскав себе выгодную партию. Найдут, потом – в обесточенную шлюпку и на Юпитер. Как когда-то в Чикаго: ноги в бетон, и в реку. Впрочем, почему «когда-то»? Там и сейчас это практикуют. Только здесь, на Юпитере, не остается никаких следов: пшик в атмосфере – и нет.
Ну, а ее саму, Ташу Ноллан, через два года зверски изнасилует сбежавший из психиатрической клиники пациент, и она попадет в ту же клинику…

Вначале девушка схватилась за голову. Потом, когда ноги подкосились, взялась за поручень.
– Но этого не может быть, – шептали ее губы. Дышала она, как после спринтерского забега. – Не должно! Нет!!
– Дело ведь не в том, счастлив ли ты в данный момент, или нет, – тихо заговорил Игорь, слегка наклонившись к ней. – Дело в том, способен ли ты на это в принципе. Счастливая жизнь в нашем обществе – такое же крайне неравновесное состояние, как и просто жизнь в природе. Вылет, который она потом, на протяжении всей своей эволюции, стремится уравновесить, замыть, сгладить, разрушить. Правда, она-то, природа, особо не напрягается: установила когда-то в Мироздании незыблемые законы – и будет. Дальше это делается само собой. Нашими руками…

                   Эпилог

 

Он стоял на выступе и равнодушно смотрел вниз…
Там, в трехстах метрах, на площади перед опорным небоскребом, распласталось тело девушки. Да, не так нас Ганимед любит – притягивая к себе – как, скажем, Земля… И даже не так, как немного меньший его по размерам Меркурий… Просто, рыхлый Ганимед какой-то, ледяной, в отличие от плотно сбитого железо-каменного Меркурия, вот и тяжесть на нем втрое слабее, чем даже на маленьком околосолнечном боге торговли…
На Земле, да и на Меркурии, при падении с такой высоты человек превращается в совсем неаппетитную отбивную с кровью, а тут… Нет, боли-то она и тут почти не почувствовала, но опала с небоскреба, точно пушинка, покачиваясь в воздухе купола, и выглядит сейчас, на каучуко-асфальте, – как живая.
Черный юмор – тоже юмор.
А богу всегда нужна жертва. Иначе как он будет выполнять свою работу? Ведь бог и сам – жертва. Жертва уроненных на него нечеловеческих способностей, за которые он расплачивается своими периодическими самоубийствами: в конце концов, в этой русской рулетке, балансировании на грани, он теряет и часть себя.
Впрочем, смотрел он вниз не совсем равнодушно: в его взгляде угадывалось разочарование. Нашли кого посылать! Психологи. Идиоты. Ничем, думали, ее не проймешь? Не за что зацепиться для доведения до самоубийства? А она взяла и сразу… В отличие от тех трех, предыдущих. Те хоть – не сразу. Спустя день-два… Эффект получился обратный.
Хотя, если подумать, это – естественно.
Может, у тех трех жизнь была и не таким сахаром, как у этой, но… постоянно избиваемому боль доставить гораздо трудней, чем тому, кого и пальцем никогда не трогали. В общем, девочка оказалась – слишком ранима.
Игорь уже слышал свои слова, которые он взволнованно говорит инспектору: «…не знаю, что произошло! Не понимаю!.. Мы с ней говорили… Просто говорили. И вдруг на нее что-то нашло, и она!!. Я пытался ее остановить, поймать, но…».
Но, вообще-то, сейчас он снова чувствовал колоссальное блаженство, которое теплом разливалось по всему телу. Такое удовольствие могла бы доставить только сжатая в секунду долгая счастливая жизнь. Потому что в его голове опять, впервые за последние три года, стало тихо. Ни одной чужой мысли. Сейчас радиус его телепатического действия был равен нулю. Это потом, в следующие пять лет, сей радиус снова – постепенно, но неотвратимо – распространится на все человечество: его способность всегда возвращалась к нему, как до смерти надоевшая персона нон грата, которая, не обращая внимания на свой статус, лезет и лезет целоваться. И тогда он, чтобы не сойти с ума, вынужден будет опять затеять с кем-то «русскую рулетку». Ведь только смертельная опасность позволяет ему сбросить с себя этот юпитерианский дар…
Но сейчас ему было хорошо. Минимум год-два передышки обеспечено…
Он перемахнул через перила на смотровую площадку, на которую уже высыпали люди в форме. Теперь можно спокойно работать… Год-два. Там, через полгода – на Европе пойдет трещина в коре, на пути которой окажется Нью-Токио; через год – террористы-смертники из Православного Единства захватят Таутатис и направят его на Луну, в Кабул-Таун; через три – катастрофа звездного космодрома на околотритоновой орбите: при открытии портала слишком много информации перейдет в энергию и взрыв чуть изменит даже орбиту Тритона, а всю Солнечную захлестнет чудовищное гамма-излучение; на Меркурии в очередной раз разбушевавшаяся из-за неравномерного нагрева искусственная атмосфера в очередной раз расплескает мелкие искусственные океаны; на Венере чуть не убьют генерал-губернатора Марсании во время экскурсии на кобальтовые рудники, подсунув ему скафандр с нарушенной терморегуляцией; ледовый панцирь Антарктиды окончательно лопнет пополам и разойдется километра на два…
Число жертв во всем этом должно быть не слишком велико.
А канал Зеркального Отображения надо будет, чтоб открыли чуть раньше, потому как через четыре года из-за нестабильности тензорной связи на этом канале должен погибнуть один межзвездный зонд у звезды Росс 128 (официально – ошибка оператора): рановато нам еще знать, что там.
И получше, получше Очагу взаимодействовать с официальными правительствами! Чтоб не было, как с теми марсианскими яблоками три года назад, потравившими чуть ли не половину человеческой расы. «И на Марсе будут яблони цвести!». Доцвелись! С год провозились с эпидемией аммиачного цирроза печени, хотя нужно было – полгода и не более трети населения заболевших. Потому что дальше поджимало время Мирового Астероидного Кризиса. Чуть накладки не вышло…
И вот ведь что интересно: за все эти двадцать лет, несмотря ни на что, он так и не решил, как относиться к тому электромагнитному импульсу, порожденному зверской магнитосферой Юпитера. Благодарить его за дар – почти невероятный случай именно такого воздействия гипермагнетизма на мозг? Или проклинать тот день, когда он, Игорь Мутин, устроился навигатором на невезучую космическую баржу, попавшую под этот импульс?
Но, в конце концов, благодаря именно тому катаклизму Игорь сейчас – на такой работе. Работе для самоубийц. Работе бога. Работе Управляющего Очагом – сверхсекретной организацией, созданной им на базе Объединенной Спецслужбы. То есть, фактически, управляющего цивилизацией людей. Тайного, но настоящего управляющего.
Не мудрено все знать наперед, если ты сам это планируешь.
Ну, а Игорь Мутин это – для «серийного самоубийцы» и протоколов. Не так его мама с папой назвали.
«Да, и «Рабочую ситуацию» пусть эти фантасты напишут попозже, – думал он. – А то – вечно разболтают все секреты раньше времени…».

Николаев, Украина – Вена, Австрия. 2 марта 2010 г.


Если у вас появилось желание и имеется возможность поддержать моё творчество материально – отправляйте ваши добровольные пожертвования сюда:

RAIFFEISENLANDESBANK NOE-WIEN

Vyacheslav Chubenko

IBAN: AT54 3200 0000 1155 5497

BIC: RLNWATWW

Или:

PayPal: asfaya2017@gmail.com

СПАСИБО!

Share on Facebook0Tweet about this on Twitter0Email this to someoneShare on Google+0

Читайте также:

By continuing to use the site, you agree to the use of cookies. more information

The cookie settings on this website are set to "allow cookies" to give you the best browsing experience possible. If you continue to use this website without changing your cookie settings or you click "Accept" below then you are consenting to this.

Close