ОТРАЖЕНИЕ ПО ВЕРТИКАЛИ (отрывок)

Otragenie_po_vertikaly
         Пролог

  …Космос.

Он полон ловушек. По сути, он сам с его враждебными средами, вакуумом и расстояниями – одна сплошная смертельная ловушка для всего живого. И несмотря на это мы стремимся туда! Идем ко все новым и новым мирам, которые уже и в мощнейшие телескопы трудно отсюда различить. Потому что не стремиться – это и есть самая главная и страшная ловушка для цивилизации. Для разума. Ловушка, которая ведет к перенаселенности своего мира, постоянным войнам, самоуничтожению и вырождению. Ловушка «сна разума»…

 

 Именно в эту ловушку эволюции, видимо, и попадались все наши предшественники – былые цивилизации, следы которых встречаются в геологической истории нашей прародины – планеты Назора.

 И мы – люди этой планеты – в неё почти попались. Но все-таки – не попались!

Ибо что такое для цивилизации это «почти»? В нем-то все и дело!

Мы вырвались!

Прорвались к звездам.

Пусть даже через полторы тысячи назорских лет после начала Эры космоса, после бесконечных мучительных поисков и бесчисленных неудачных попыток межзвездного перелета. К тому времени уже и вся планетная система вокруг желто-оранжевого солнца буквально кишела заселяющими ее человеческими существами. Кромешный кошмар гипернаселенности каких-то семи планет со спутниками и нескольких тысяч астероидов почти поставил расу на грань тотального краха. А непрекращающиеся войны и конфликты вокруг ресурсов сделали этот конец практически неотвратимым. Спасти цивилизацию могла только экспансия к иным звездным мирам.

К звездам, которые в этой вселенной разнесены столь далеко друг от друга, что о самом их существовании в пустых темных небесах люди узнали только после изобретения телескопа…

Поэтому все, какие только были у расы силы и ресурсы, наши предки бросили на программу «Дальний космос», почти забыв обо всем остальном. За считанные годы цивилизация делала в этом направлении такие шаги, какие не совершила за всю свою предыдущую историю. Когда же, наконец, мечты осуществились, и первая экспедиция достигла ближайшей звезды, это было не просто праздником.

Это было буквально новым рождением расы!

Началом Новой Эры.

 

ЭКИПАЖ

 

– Впечатляет? – прервал я свой краткий экскурс в историю звездоплавания, когда мы приблизились к межзвезднику, неспешно плывущему по дальней орбите.

Корабль отдаленно напоминал гантель: на цилиндр в два килоторра длиной и триста торров в диаметре с одной стороны был надет толстый исполинский «блин» основной части отсеков, усеянный блестками иллюминаторов. Место второго блина занимал другой цилиндр, гораздо короче основного ствола, но толще его.

– Научно-исследовательский межзвездный корабль дальнего Поиска на глюонной тяге «Дарсис-5» к вашим услугам, господа. Сто миллионов тонн «живого» веса, максимальная скорость – ноль шесть световой, максимальный Шаг портального перехода – тринадцать тысяч световых, минимальный – шесть тысяч.

Это – к модному как сама жизнь вопросу о беспомощности человека.

– А минимальная? – вдруг на полном серьезе спросил какой-то остряк, а кто-то сдавленно хихикнул.

– Что минимальная?

– Ну, скорость.

Я вздохнул. Это ж надо было так вляпаться на вчерашнем совещании экипажа: за два дня до полного карантина кроме меня никого не нашлось, чтоб провести экскурсию по кораблю с этими малолетками! Видите ли, – последние дни на родной планете перед неизвестноскольколетними блужданиями меж звезд… А я, значит, не человек?! Ну, у тебя ж нет семьи… Можно подумать, что у доброй половины экипажа она есть! Но кто-то ж должен! Это был последний и решающий аргумент. Вон, Леська пусть бы провел. А что, он бы вполне с этим справился! В общем, выбор коллектива пал на меня, а я, когда он падал, не смог увернуться.

Ну, ладно, я еще отыграюсь.

Да, представляю, какой бы я сейчас вызвал хохот, если бы стал рассказывать о том, что в космосе все скорости относительны и минимальная – нулевая, то бишь, – скорость по отношению к какому-либо близкому космическому телу непременно приведет к падению на него… На эту детскую уловку попадаются многие гиды и учителя.

Но я на нее попадаться не собирался.

– Не знаю, не пробовал, – сказал я, и про себя отметил, что детвора оценила мой ответ, поняв: меня голыми руками не возьмешь. А я коснулся джойстика виртуальной указки, и на лобовом стекле над пультом появилась красная стрелочка. – Значит так, это – основной ствол кварк-глюонного реактора: разгонный блок корабля. В этой «лепешке» непосредственно у ствола находится, собственно, сам реактор и пульт управления, остальное – обширные жилые зоны, технологические и грузовые отсеки. А этот цилиндр – главный телескоп корабля, носовой, дающий необходимую проницающую силу, то есть,  показывающий наибольшее количество объектов прямо по курсу. Без него мы почти слепы.

Я сделал паузу, а из группы экскурсантов послышались реплики типа: «Да, нехилый аппарат…», «Мне б такой», «И что бы ты с ним делала?», «Жила бы в нем!», «Одна?», «Нет, с тобой!»…

Все-таки на подрастающую смену произвел впечатление межзвездный корабль начала четвертого века Эры звезд.

– В общем, – резюмировал я с едва уловимой иронией, – как следует из ежедневных выпусков новостей, через два дня этот «нехилый аппарат» с экипажем в пятнадцать человек и сто десять андроидов стартует сначала к Назоре, а потом, собственно, к цели нашей экспедиции – системе ЭЗ-10000013 за двести пять тысяч светолет отсюда. Там подозревают существование планетной системы нашего типа. Кто-то в желтой прессе, кстати, уже успел назвать эту систему – Мир-два. Вопросы, господа?

– А обязательно вначале выходить из системы на планетарном режиме, а потом уже переходить в маршевый? – спросил все тот же остряк, специалист по минимальным скоростям.

– Не обязательно. Но, видите ли, молодой человек, так уж получилось, что основной, межзвездный режим и маневренность корабля, которая очень кстати при внезапной встрече с каким-нибудь камешком, друг друга не переваривают. А желающих превращаться в мясное желе у себя под порогом, а не где-нибудь у ЭЗ-10000013 пока не нашлось.

– А разве вероятность столкновения с метеоритами не ничтожно мала?

– Ничтожно. Но большой риск потери драгоценного межзвездного корабля она не компенсирует.

– А как же корабельные пушки, которые могут сжечь любой астероид?

Вообще-то, воспитанники Интерната Звездоплавания условно (и, как всегда, с легкой руки какого-то остряка) делятся на две категории: «пробирочные» и «маньяки». Первые, это те, которых раньше называли «детками из пробирок» – клонированные астронавты, очень дисциплинированные и преданные, с генетически запрограммированной тягой к звездам и необъятным пространствам. Современная генетика давно уже позволяла это осуществлять. Цивилизация своими колониями разрослась на примерно сферический объем радиусом в шестьдесят килосветолет и занимала планетные системы уже у одиннадцати звезд, но планеты назорского типа встречались еще реже, чем звезды. Поэтому мы все еще крайне нуждались в расширении жизненного пространства, а значит, и в таких людях, которые готовы без оглядки, на долгие десятилетия межзвездных странствий, отречься не только от своей родной планеты, но и вообще от какой бы то ни было планетной тверди…

«Маньяки» же – дети «обычные», сделанные дедовским способом. Вот только в один прекрасный день они начинают вдруг бредить все о тех же многодесятилетних межзвездных перелетах и далеких неизведанных мирах. И без всякого генетического программирования. Конечно, процентов девяносто из них к выпускной сессии Интерната приходят в себя, ужасаются своему выбору и после нее ни за какие коврижки не идут в звездолетчики, но с таким образованием и физподготовкой они могут работать, где угодно.

Не берусь утверждать на все сто, но, судя по всему, меня пытал «маньяк» – маньяк маньяка видит издалека.

– Простите, юноша, вас как зовут? – поинтересовался я.

– Нолл, а что?

– Да так, ничего, просто – для удобства общения. Вижу, Нолл, ты любитель пострелять?

Экскурсанты заметно оживились, и без комментариев опять не обошлось:

– Да уж! Он у нас стрелок.

– Хлебом не корми, дай кого-нибудь сжечь…

– Причем, что астероид, что станцию…

«Стрелок» тем временем незаметно показал в сторону комментирующих не совсем приличную комбинацию из своих пальцев.

– Так, а ну прекратили балаган! Раус, Длан, Мансса, не на вечеринке, – спокойно сказала госпожа цензор-воспитатель, которая была не намного старше своих воспитанников, и галдеж тут же свернулся: воспитателей тоже клонировали – с прирожденной любовью к детям и талантом руководителя. Я и сам при виде их все еще слегка робею, хотя, казалось бы, давно уже не являюсь их подопечным. Скорей наоборот.

– А разве вас не учили, молодые люди, – продолжал я, – что нехорошо понапрасну сжигать ресурсы как своей планетной системы, так и корабля? И потом, даже если стартовать отсюда, выигрыш во времени все равно получается ничтожным: какие-то сутки против многих лет перелета. Обыкновенная астронавтическая арифметика.

– И сколько вы будете летать? – на этот раз спрашивала веснушчатая маленькая, но на вид довольно бойкая, девчушка.

– Планируем за двадцать стандартизированных лет управиться. Это в оба конца… А там – как звезды на Плоскость лягут. Возможно, надо будет слегка подготовить ту систему к колонизации, – я усмехнулся и добавил: – Косметически. Чужих маленько отстрелять…

Дети засмеялись. Похоже, атмосфера постепенно становилась семейно-доверительной. Ну, у меня иначе и не бывает.

– Погодите, – оторопело сказала девчушка, – но это же получается… что момент «П» вас застанет в пути? Это ж будет лет через восемь!

Моя ж ты участливая! Как я устал отвечать на подобные обсосанные вопросы на многочисленных встречах и пресс-конференциях. Но то журналисты всякие, а то – дети. Поэтому, я спокойно пояснил:

– Ну, по последним данным астрополяризационных наблюдений момент «Плоскость» должен наступить через девять с половиной лет. К тому времени мы уже должны быть на месте. В крайнем случае, притормозим у расположенной примерно по пути ЭЗ-10000010. Это – во-первых. Но главное, в уплощении пространства-то, как оказалось, нет ничего страшного. Ну, весь свет во вселенной на какое-то исчезающе малое мгновение становится линейно поляризованным… И все. Больше никаких неудобств компактификация координаты зэд не доставляет. Во всяком случае, до сих пор ничего свидетельствующего о чем-то подобном, не замечено. Конечно, не считая того, что, как вы знаете, во вселенной нет гравитационно независимых, одиночных, объектов. Так что… прорвемся как-нибудь.

– А почему нельзя дать десять жэ и быстренько долететь куда надо?

– Ты что? – толкнул ее в бок Нолл. – Реактор накроется.

– Совершенно верно, молодой человек, – подтвердил я. – Не потянет реактор и такое ускорение, и компенсацию перегрузок антигравитацией одновременно. Причем, несколько дней подряд, пока корабль разгоняется до портального перехода. Либо то, либо другое. Поэтому, как вам должно быть известно, мы и искусственную гравитацию отключаем на время разгона: при постоянной перегрузке в одну жэ, или чуть больше, она не нужна, а вот жить десять-двадцать дней при десяти жэ, кхм, весьма проблематично. Так? Опять же – расход топлива… Так нам штук на пять межзвездных перелетов вполне хватает и нескольких тонн тантла, а иначе бы нам надо было брать с собой миллион тонн. Чувствуете разницу? Ну, вот мы, кстати, почти и на месте…

Расстояние миллион сто десятой карантинной орбиты превращало Дару в серебристую монету с невзрачными серыми пятнышками на ней, сверкающую из беззвездного космоса. В этой конфигурации, правда, она была освещена своим белым солнцем, Надрой, лишь наполовину. Ну, а созерцающих ее – в философов, склонных в любой момент пуститься в рассуждения на тему хрупкости их мира, его чудовищного одиночества в пустом космосе и беспомощности перед ним, космосом этим, человека.

Оно и понятно: многочисленные спутниковые пояса, окружающие планету, отсюда уже почти не видны – еле заметные звездочки самых больших орбитальных станций не в счет. Единственное, что было еще хорошо видно с такого расстояния, это желтоватое зернышко Латии, естественного спутника Дары, который проецировался в данный момент на ее ночную сторону. Да еще этот космос, звезды которого видны только на мощном телескопическом обзоре…

А чего еще ожидать от космоса, в котором звезды разбросаны по всему его бесконечному объему практически равномерно и не собраны в сколько-нибудь заметные системы, большие, чем рассеянные скопления, до сотни солнц численностью? И те рассасываются в пространстве за какие-то несколько миллионов лет… Причем встречаются такие группировки звезд, также как и газово-пылевые туманности, из которых они появляются, крайне редко и доступны для наблюдения только в крупнейшие телескопы. Вот почему даже ближайшие системы в этом мироздании, в основном состоящие из двойных солнц, удалены друг от друга в среднем на тридцать пять тысяч световых лет.

Все это обычно переводило работу незагруженного делами серого вещества в некий философско-меланхолический режим.

Впрочем, сейчас был не тот случай. Девятнадцати-двадцатилетних подростков вообще трудно склонить к философии. Даже если они – воспитанники Федерального Интерната Звездоплавания. Серое вещество в таком возрасте жадно впитывает информацию, и не сжигает свои клетки глубокими мыслями.

Да и не смотрели они в сторону своей планеты – чего они там не видели? Пышной эндогенной биосферы с хищными перемещающимися деревьями, из которых они хлысты да рогатки делают? Или озоновых облаков? Или изрытой кратерами и изъезженной вдоль и поперек Латии, на которой и находится их Интернат?

Они всей группой прильнули к лобовым обзорным иллюминаторам экскурсионной капсулы и заворожено смотрели на приближающуюся громадину звездолета. Все они, все двадцать, были в одинаковых светло-голубых интернатских комбинезонах с пестрыми эмблемами звездного флота Дары на груди и предплечье. Как из инкубатора. Что, впрочем, было недалеко от истины.

Пока мы вели беседу, капсула не спеша обогнула корабль и влетела в открывшуюся в его лепешкообразной части большую прямоугольную нишу грузового шлюза. Сейчас для ребятни начнется самое интересное.

– Значит, – сделала лаконичное внушение цензор перед выходом из капсулы, пока в шлюзе устанавливались приемлемые жизненные параметры, – все всё знают: соблюдаем дисциплину на корабле, не разбредаемся и не толпимся в проходах. Пошли.

Дети послушно потянулись к выходу, а я невольно оценивающе взглянул на ее ноги.

Оказавшись в главном коридоре, который очень длинной спиралью закручивался к основному стволу и реактору, мы услышали приветствие корабельного компьютера:

– Добро пожаловать на борт межзвездного корабля расы людей «Дарсис-5»!

Ну, «расы людей» обычно говорилось ради красного словца, для экскурсий, ведь никаких других рас во вселенной пока не наблюдалось. Но на этот раз корабельный компьютер старался зря: похоже, почти никто из гостей на его приветствие и внимания не обратил. Внимание детей было полностью поглощено одним членом экипажа, решившим осведомится, кого это опять занесло на его территорию? – котом Леськой. Осведомившись, он гордо и степенно пошел прочь по коридору, и вовсе не в ту сторону, куда я намеревался вести экскурсию, совершенно игнорируя банальное «кис-кис»: мол, ходят тут всякие!

– Прошу любить и жаловать, – представил я кота: – полноценный член нашего экипажа, профессор Лессиций. Отзываться на какое-то «кис-кис» считает ниже своего достоинства. Лесик! Лес! Может, подойдешь к гостям, а? Иди сюда!

Лессиций остановился, оглянулся, блеснув издалека естественными отражателями в своих глазах и продемонстрировав белую вертикальную полоску на переносице, немного подумал, но решил не менять своих планов. И больше на умоляющие призывы не реагировал пока и не скрылся из виду. Да, я явно поторопился с выводами насчет того, что он бы мог провести экскурсию… Вернее, провести-то он бы ее, может, и провел, вот только куда – вопрос.

Пожав плечами – слабоуправляемое животное, мол, – я вывел экскурсию на центральную самодвижущуюся дорожку коридора, и мы последовали по намеченному маршруту.

– А почему профессор Лессиций? – спросила меня веснушчатая девчушка.

– Потому что он снимает напряжение лучше, чем любой профессор психоанализа, – пояснил я. – А это незаменимо в долгих полетах.

– И что, он везде с вами летает?

– Разумеется.

– Бе-едненький!..

Вот она, вся наша человеческая натура: коты, значит, бе-едненькие, а нам, значит, – так и надо.

Побывав во всех основных зонах, отсеках и каютах корабля, во многих из которых работали андроиды и доковые техники, занятые предстартовой профилактикой, покатавшись на межуровневых лифтах и скоростном корабельном метро-одноколейке, мы добрались, наконец, до ЦПУ – центрального поста управления. А на руках у веснушчатой таки оказался кот: куда ж он с космического корабля-то денется?! И в ЦПУ этих деток уже немногое могло удивить. Пост как пост – длинные панели управления с множеством индивидуальных консолей, мониторов и индикаторов, массивные кресла, цилиндрическая стеклянная колонна приема голограмм, два экта-кокона в стенах для чрезвычайных случаев совмещения высшей нервной системы человека с компьютерной сетью корабля, крайне ограниченного доступа – только для командира корабля и первого помощника… Посетители в таких местах обычно обращали внимание на другое: огромный обзорный экран, словно экран кинотеатра занимающий «переднюю» стену, на который по умолчанию выводилось изображение, даваемое главным телескопом. Как сейчас.

Дети, привыкшие к пустому ночному небосводу, увидели настоящую вселенную, какую видели только в фильмах да теле- или сетевых демонстрациях астрономических наблюдений. Весь темный экран был равномерно припорошен звездами разной яркости, количество которых с ее уменьшением сильно возрастало. Впрочем, на такое поле зрения и такую силу телескопа солнц все равно приходилось не так уж и много – каких-нибудь четыре-пять десятков.

Не баловала эта вселенная светом…

– Видите слабенькую звездочку в центре экрана? – сказал я. – Это и есть наша конечная остановка – ЭЗ десять миллионов тринадцать. – Я подошел к консоли управления телескопом. – Вот с этого пультика, собственно, и управляется наш «большой глазик». Это не просто, а очень просто. Смотрите, вот, к примеру, увеличение…

Я выбрал в секторе пульта «увеличение» цифру миллион пятьсот тысяч, и звезды на главном экране тут же разлетелись в разные стороны, а та слабая светящаяся точка, что была в центре, распалась на две – оранжевую, поярче, и голубоватую, послабей.

– На разницу в цвете, – пояснял я, – не обращайте внимания: это обыкновенный оптический эффект за счет разности в яркости. Они примерно одинакового цвета: яркая – желтовато-белый субгигант, слабая – желтый карлик. Разделяет их световой месяц, у той, что послабее, обнаружены планеты. Увы, отсюда они не видны даже в такой телескоп, но спектральными и астрометрическими методами определяются вполне уверенно. А здесь – наведение телескопа, ведь, как вы знаете, в планетарном полете главный телескоп разблокируется и переводится в режим «все небо». Так, значит, вводим здесь приведенные сферические координаты… Надеюсь, ПС-координаты нашей прародины все знают? – Нолл продиктовал. – …И жмем «показать».

Главный экран мигнул и через несколько секунд показал солнца Назоры. Яркая оранжевая звезда – сэнро – и невзрачный белый карлик, разнесенные друг от друга на пол-экрана, хотя реальное расстояние между ними было даже меньше, чем между звездами в ЭЗ-10000013: система Сэнро находилась гораздо ближе «конечной станции» – всего каких-то сорок пять тысяч световых лет. Но планет рядом с оранжевым солнцем все равно видно не было…

Потом экран «кинотеатра» заполнила плазма звездной фотосферы – я навел телескоп на второе солнце уже нашей системы, красный субкарлик, отдаленный на пятьдесят миллиардов килоторров от нашего основного солнца. Пришлось убрать увеличение, чтоб показать всю звезду целиком, с пятью безатмосферными планетками вокруг нее. После этого невыразительного зрелища яркий белый сгусток плазмы – наша Надра – выглядел весьма эффектно. А уж как в этот телескоп выглядели местные планеты!.. Что называется, до самых больших камней на поверхности и самых маленьких облачков в атмосфере. Про Дару вообще – разговор особый.

Быстро освоившись с управлением телескопом, мальчишки, игнорируя протесты девчонок, сразу навели его на самые популярные пляжи своей планеты. Впрочем, протестовали девочки недолго. Пляжи-то нудисткими оказались.

– А можно убрать автоматическое затемнение? – спросил меня Нолл.

– А вообще, одежду он просвечивает? – осведомился еще кто-то…

…В общем, понравилось здесь подрастающей смене. А пока подрастающая смена была увлечена своей «практической работой», Итиса (так звали госпожу цензора), еще раз напомнив детям о дисциплине, уединилась со мной в каюте помощника командира, этажом ниже ЦПУ. Моей каюте.

Каждому свое…

 

 

МИР ДВА

 

…Первый в истории органического мира этой планеты момент «Плоскость» прошел практически незаметно.

Восстановительная, насыщенная влагой атмосфера как бушевала над безжизненной вулканической поверхностью, так и продолжала бушевать, потрясая здешний мир грозами и заливая его дождями, никак не собираясь что-то менять в своем поведении. Многочисленные вулканы как пополняли атмосферу миллионами тонн своих угарных газов ежедневно, заливая свои окрестности лавой и засыпая пеплом, так и продолжали это делать. А первобытный океан, уже насыщенный органической химией, но еще не жизнью, как точил камни и берега, как штурмовал своими бурями скалы и утесы, так и продолжал вносить свою лепту в изменение ландшафта планеты, активно помогая в этом тектонике литосферных плит.

Это, собственно, и не мудрено: как вообще физически может отразиться на окружающем мире исчезающе малый момент, в течение которого обычное трехмерное пространство вдруг становится двухмерным? Плоскостью, то есть. Ровно никак! Ведь и все объекты этого мира, имея такую же размерность, как и он, тоже станут двумерными. И для них не изменится абсолютно ничего, кроме, разве что, некоторых специальных законов природы, связанных с геометрией пространства. Чего они, объекты эти, опять же, никак не заметят.

Во всяком случае – за ничтожно малый промежуток времени…

Итак, «Плоскость» прошла по планете бесплотным призраком и исчезла без следа во тьме космологической истории вселенной, почти ничего не изменив этом мире.

Почти…

Не считая разве что того, что с момента именно этого «уплощения» вселенной, очередного для остального мироздания, но первого для органического мира этой планеты, здесь, собственно, и началась история биологической жизни.

Вполне возможно, что в насыщенном «органическом супе» первобытного океана жизнь возникла бы и без момента «П»: насыщение органикой, благоприятные для нужной химии условия в водоемах достигали уже своего предела, за которым возникновение жизни и биологическая эволюция неизбежны. Но так уж получилось, что именно «Плоскость» замкнула последние углеродные связи в многочисленных органических молекулах, окончательно создав нуклеотиды ДНК простейшего одноклеточного организма…

              ……………………

 

Пятница, 11 ноября 2011 года. Вена.

Конец отрывка


Купить книгу в Вене (Австрия) можно:

Непосредственно у автора, связавшись с ним по телефону (для Австрии):

+43 660 34 00 716, по э-мейлу asfaya2017@gmail.com

Или

в магазине «Теремок» по адресу:

Russisches Geschäft Teremok

Burggasse 20, 1070 Wien

Tel: +43 68120151713

E-mail: teremokburggasse@gmail.com


Если же у вас появилось желание и имеется возможность поддержать моё творчество материально – отправляйте ваши добровольные пожертвования сюда (не выпрашиваю, блин! Просто говорю — на всякий случай!):

RAIFFEISENLANDESBANK NOE-WIEN

Vyacheslav Chubenko

IBAN: AT54 3200 0000 1155 5497

BIC: RLNWATWW

.

PayPal: asfaya2017@gmail.com

СПАСИБО!

Желаю Вам приятного и захватывающего чтения!

Share on Facebook0Tweet about this on Twitter0Email this to someoneShare on Google+0

Читайте также:

By continuing to use the site, you agree to the use of cookies. more information

The cookie settings on this website are set to "allow cookies" to give you the best browsing experience possible. If you continue to use this website without changing your cookie settings or you click "Accept" below then you are consenting to this.

Close