Вирус

Командир пограничного космического корабля «Дозор-211» осознал, что пришельцы не шутят, когда две пущенные им торпеды вернулись прямехонько обратно, серьезно повредив крейсер. Но удивляли не повреждения, — в конце концов, торпеды-то свои. Непонятно было, как противнику удалось не только отбросить их от себя, но и вернуть в точку старта. Даже ответного выстрела не потребовалось. Но что действительно обескураживало, так это то, почему не подействовал энергетический щит корабля, выдерживающий и в двадцать раз большую силу атаки.

 

 Virus Все выглядело так, будто здесь была задействована некая неведомая землянам программа или компьютерный вирус, передающийся на расстояние с силовым полем. Это мнение еще более укрепилось, когда приходящая в себя после ударов команда обнаружила, что корабль… полностью обесточен. То есть, — абсолютно! Не было даже элементарного аварийного освещения, не говоря уж о характерных в таких случаях сигналах предупреждений о повреждениях и опасности. Грозный патрульный крейсер за какие-то считанные минуты был превращен в груду неуправляемого, а стало быть, совершенно бесполезного металлолома. Формально это означало почти что его захват.

  Поэтому командир не очень удивился, когда, поднимаясь с пола, обнаружил светящимся лишь монитор видеосвязи. На нем по-прежнему неподвижно покоилось изображение ничего не выражающей физиономии робота. Если физиономией вообще можно назвать прямоугольник с несколькими щелями и каким-то причудливым рельефом, по-видимому, отражающим строение лиц его создателей. А за обзорными иллюминаторами — сплошное мелькание Вселенной: от сильных ударов крейсер вошел в закрутку. Сквозь это мелькание проглядывалась и та «монета», в которую они стреляли с крейсера: она выросла в целую железную планету, вынырнувшую из черной звездной бездны.

  —  Повторяю сообщение, — металлический голос робота звучал без каких-либо интонаций, но от него неприятно вибрировало где-то в груди. — Я «Гротэкс-5» — руководитель Вселенской Миссии Очищения Миров во Имя Эволюции и Прогресса. На нашем счету девятнадцать миров, многие из которых значительно превосходили в развитии ваш. Поэтому сопротивление бессмысленно, и я предлагаю вам и вашей планете немедленно сдаться!

  — И что же будет со всеми нами? — Командир стоял, положив руки на панель управления, и старался не выдавать эмоций.

  — Вам уготована достойная участь: так или иначе, но вы еще долго послужите научно-техническому прогрессу.

  — Не понимаю, что значит, «так или иначе»?

  — Разумеется, работники вы в сравнении с нами малоэффективные. Однако техническая биомасса, в которую будет (даже натренированное ухо не могло бы уловить некое изменение тональности голоса робота) преобразовано большинство из вас, является незаменимым и практически вечным смазочным материалом для наших механизмов. Некоторые избранные из вас послужат для наших фундаментальных биологических экспериментов. Мы знаем, что живые существа испытывают боль. Поэтому с нашей стороны будет сделано все, чтобы в этих опытах вы ее не ощущали…

«Вот так перспектива, — подумал командир, кулаки медленно сжимались, –  землянам еще космического фашизма недоставало».

А робот спокойно и монотонно продолжал.

— Тем же из вас, кому посчастливилось стать умней машины, мы сохраним биологическую жизнь и нормальное функционирование. Правда, с условием: они будут продуктивно и самоотверженно трудиться вместе с нами во благо Прогресса и Эволюции. — Гротекс умолчал, что в завоеванных ими мирах мало кто соглашался работать на них. Почему? Этого они не понимали до сих пор. Те же, кто соглашался, как очень быстро выяснялось, были далеко не умней машин.

— Вам не кажется, что вы несколько непоследовательны? — Командир старался сдерживаться, но его голос едва задрожал. — Для нас это ваше, как вы говорите, «преобразование» означает не что иное, как смерть. В то же время вы не хотите причинять нам боль! Где же логика?!

Робот так же монотонно пояснил:

— Во-первых, ваша биологическая смерть также будет абсолютно безболезненной. Во-вторых, для нас, машин, смерти вообще не существует. Мы понимаем лишь преобразование из одного состояния в другое.

— Конечно, это очень удобно, когда смерти не существует, — вмешался корабельный врач, который стоял рядом с капитаном, также опершись кулаками о пульт управления. — Но для нас, живых, смерть — это, к несчастью, вполне реальное событие. Однако одной из главных задач любого разума во Вселенной является бескомпромиссная и всесторонняя борьба с причинами смерти, с болезнями – до полной и окончательной победы над ними! А поэтому любое умерщвление живого, а тем более разумного существа (по крайней мере, без очень веских на то причин) является величайшим преступлением! Как же быть с этим?! И как быть с теми немыслимыми страданиями и горем, которые вы причиняете людям, разрушая цивилизации?!!!

Под конец своей речи доктор уже почти кричал и его тирада была, скорей, жестом отчаяния, нежели логичным звеном в цепи переговоров.

Робот же посчитал, что его опять пытаются втянуть в бесплодную дискуссию на тему целесообразности их действий. Он уже не раз попадал в подобные истории еще на заре Миссии. Диспуты отнимали уйму времени и ни к чему не приводили, потому что у слабых органоидов (так роботы называли биологические существа) кроме собственных эмоций, не находилось никаких серьезных аргументов, которые смогли бы убедить миссионеров. Поэтому Гротекс помолчал несколько секунд, обдумывая точный и сжатый ответ, и сказал:

— Повторяю, для нас не существует такого понятия, как смерть. Поэтому уничтожение биологических организмов не является преступлением. Тем более, если это необходимо во имя Прогресса и Эволюции. Это более чем веские причины. Тот же, кто попытается нам помешать, несомненно, достоин смерти. Что касается страданий, то мы учли и это свойство людей: те, кого мы оставляем в живых, пребывают в приятном забытьи или анабиозе.

Несколько минут стояла гробовая тишина. При тусклом свете экрана с бесстрастным ликом железного завоевателя лица людей, полные безысходности и отчаянья, казались еще суровей. Всем было ясно — человечество ни при каких условиях не может пойти на такое. Это однозначно будет конец цивилизации. И на сей раз настоящий и навсегда. С этим решительно отказывался мириться человеческий разум, особенно сейчас, когда на Земле наконец-то всё стало налаживаться. Но выхода из сложившейся ситуации люди пока не находили, помалу впадая в отчаяние.  Наконец не сдержался самый молодой из экипажа – бортмеханик. Он прильнул к монитору и изо всех сил закричал:

— А как же быть с нашей доброй волей, с нашим правом на самоопределение, которое есть у каждого мыслящего существа и которое никто не имеет права у него отобрать?! И вообще, как можешь ты, никчемная железка, решать, жить мне или нет?!!! Кто вы вообще такие, вашу мать?! Какого черта вас занесло в нашу Солнечную систему?! Ну ничего, если вы думаете, что попали на курорт — ошибаетесь! Мы так не сдадимся! Мы вам еще устроим сладкую жизнь! Вы не знаете, с кем связались! Вы…

Ладонь командира опустилась на плечо парня: не время и не с руки сейчас кулаками махать. Бортмеханик медленно сел в командирское кресло и обхватил ладонями голову.

Если бы в Гротекс-5 была заложена склонность к эмоциям, возможно, он бы непременно вышел из себя. Еще бы, мало того, что этот несчастный органоид оскорблял его и угрожал ему (ему — существу высшего порядка!), так еще был затронут краеугольный камень их теории и поставлена под сомнение их великая Миссия. Но роботу были неизвестны чувства и эмоции, и этот эмоциональный взрыв он воспринял всего лишь как очередной вопрос и только.

— Мы — высокоинтеллектуальные технологические существа, — в ровном, лязгающем голосе машины не было ни тени сомнения. — Объективно мы превосходим мыслящие биологические субъекты во всех отношениях. Во-первых, наш как интеллектуальный, так и физический потенциал значительно выше. Во-вторых, мы не тратим уйму времени на бесконечные ухаживания за своим телом и его поддержание и, тем более, на бесполезные эмоции, отбирающие половину вашей короткой жизни. Не говоря уже о том, что массу энергии вы тратите на удовлетворение своих необузданных потребностей, воюя друг с другом и разоряя пригодные для жизни планеты. Машины лишены подобных недостатков и почти все свое время и энергию расходуют на работу, самосовершенствование и прогресс. Все это свидетельствует о том, что мы находимся на более высокой ступени эволюции и, в конце концов, вытесним вас как вид. Вначале это произошло на нашей родине — планете Тэрнии, где технологические существа естественно вытеснили своих биологических предшественников (тот факт, что биологические предшественники были их создателями, Гротекс опустил, как несущественный).

Тэрния… Командир что-то припоминал. Еще лет шестьдесят назад земляне отправляли туда экспедицию, чтобы перенять опыт в строительстве робототехники. Но потом связь почему-то прервалась…

— Наша Миссия — продолжал робот, — лишь ускоряет этот закономерный процесс, а значит, ускоряет сам Прогресс и Эволюцию. Однако мы не колонизируем те миры, где цивилизации еще не достигли достаточного уровня кибернетики — все должно происходить естественно. Так или иначе, но бороться с нами так же бесполезно, как с неизбежностью. — Секундная пауза. — Даю вам час для связи с вашей планетой, и двести часов до полной и безоговорочной капитуляции. Ровно столько времени потребуется нам, чтобы достичь вашей столичной планеты.

Экран погас, но в то же мгновение на космическом крейсере включилась вся система энергообеспечения.

                               * * *

Подчас неплохие идеи приходят под влиянием чрезвычайных обстоятельств вкупе с бытовыми мелочами. И быть может, Алик еще не скоро осознал бы все значение своего и без того, как он считал, революционного изобретения. Но тут пришло это леденящее душу сообщение с окраин Солнечной системы, повергшее мир в шок и смятение, и вдобавок ко всему провал переводного экзамена по футурологии. Последнее вынудило все это таки учить, — в десятый класс-то переходить надо. Хотя какое это сейчас имело значение?! Если может не быть ни десятого класса, ни даже следующей недели.

Такие траурные настроения владели не только Аликом, но и доброй половиной землян. Другой половиной, как водится в подобных ситуациях, владела полная паника, подперченная слухами о частичной эвакуации. В сравнении с этим любая средневековая боязнь конца света или старомодная астероидно-кометная истерия, — детский лепет. Алик метался между этими двумя эмоциональными группами, пока в один прекрасный момент ему в голову не взбрело воспоминание об одном из уроков исторической футурологии, с которого, кажется, его выставили за безмятежный здоровый сон. Эти нехилые бессонные ночи у компьютера…

Собственно, поэтому юноша смог вспомнить только тему урока – «Теория Устойчивого Развития и 20-тый век как экстремальная эпоха этой теории» — и откопать ее в соответствующих учебниках.

С этого момента, а тем более после прочтения вышеупомянутого параграфа, Алик вошел в немногочисленный стан сумасшедших, считающих, что еще не все потеряно. Теперь от его изобретения зависела уже, возможно, жизнь всех людей на планете. А посему он отбросил прочь сомнения и страхи и открыл давно созданные файлы в своем компьютере. Тут оказалось, естественно, что изобретение-то весомое, но еще далеко не законченное. А в голове все время крутились строки из учебника:

«Неустойчивое развитие обусловлено многими пагубными качествами, заложенными в человека природой, откуда он вышел, чертами, такими, как эгоизм и неуемные потребности. Вот почему такое развитие было присуще человечеству всю его историю, вплоть до XX в. включительно.

Но если для животного мира упомянутые законы поведения целесообразны — там они поддерживают порядок и гармонию, то для человеческого общества, где существует понятие интеллектуального развития, эти пагубные качества должны быть категорически неприемлемы. Порожденное ими Неустойчивое развитие неминуемо ведет цивилизацию к глубочайшим кризисам, если не к политическим и военным, то к экологическим и экономическим, имеющим в конечном итоге лишь летальный исход.

В силу всего этого, для сообщества разумных существ есть только один путь эволюции: устойчивое развитие. Лишь это развитие обеспечивает цивилизации устойчивость по отношению к кризисам и характеризуется равновесием между научно-техническим прогрессом  и морально-нравственным ростом человека, когда его индивидуальным негативным качествам противопоставляются как собственные положительные черты, так и внешние сдерживающие механизмы. Таким образом, достигается гармония как между людьми, так и между человеком и природой.

Теория Устойчивого Развития (ТУР) — центральная теория современной футурологии. Она изучает само устойчивое развитие как явление и механизмы и условия перехода на него цивилизаций. ТУР находится на стыке целого ряда научных дисциплин, главные из которых — это психология, социология и математика.

Разработанный теорией математический аппарат позволяет на сегодняшний день с удовлетворительной точностью оценивать вероятности исторических событий по уклонению исторического пути от так называемого идеального устойчивого развития. Последняя формулировка введена для удобства вычислений и является математической абстракцией. Оно характеризуется идеальным равновесием между прогрессом и чувствами и полным отсутствием у субъектов корыстных целей. В реальности подобное равновесие возможно разве что у роботизированных систем, абсолютно лишенных эмоций.

Реальные цивилизации всегда располагаются на конечном расстоянии (уклонении) от идеального пути развития, чем и характеризуется их устойчивость. В ТУР эти уклонения в произвольную эпоху определяются по уклонению и тенденциям развития в некую начальную эпоху с учетом их дальнейшего изменения.

ХХ век, с точки зрения ТУР, выступает как экстремальная эпоха. Это был пик Неустойчивого развития, когда разрыв между научно-техническим и морально-нравственным уровнями человечества достиг угрожающего значения. И хотя большинство людей по отдельности осознавало, что нужны какие-то экстренные меры, при отсутствии объективных сдерживающих и уравновешивающих факторов это понимание сводилось лишь к пустым разговорам. Всей сложнейшей и, зачастую, смертоносной техникой и оружием часто управляли, по сути, люди с первобытными инстинктами и мотивациями, а вся политика была построена на военном противостоянии и экономических санкциях между странами.

Земля оказалась в глубоком политическом и экологическом кризисе, вероятность выхода из которого составляла всего около 10 % (!), особенно к концу этого века.

Вдобавок ко всему эта эпоха была еще и так называемой точкой возврата, после которой переход на Устойчивое развитие был бы уже невозможен. Собственно, тогда и появилось само понятие устойчивого развития, и на международном уровне были предприняты первые шаги для перехода цивилизации на функционирование по его принципам. Но нестабильная обстановка сохранялась еще до середины ХХI столетия…»

В результате долгого рабочего дня где-то часам к двенадцати ночи Алик почти завершил задуманное усовершенствование своего изобретения. Осталось последнее, но самое главное испытание.

В углу комнаты Алика, у окна, неподвижно стояла молодая симпатичная девушка, с черными волосами, в топике и мини-юбке. Невыразительным, безжизненным взглядом она смотрела прямо перед собой… Алик оторвал взгляд от монитора компьютера и повернулся к ней в своем вращающемся кресле.

— Марта, подойди ко мне — повелел он… своему персональному роботу.

Мальчик примагнитил ей к виску микроадаптер программ, соединенный с компьютером, и пробежал пальцами по клавиатуре. После этого юный исследователь выжидающе уставился прямо в глаза роботу.

То, что случилось через секунду, не было полной неожиданностью для парня – это  все же сработало его программирование. Поэтому радость, нахлынувшую отчасти от достигнутого успеха, Алик выплеснул с помощью выкрика «yes!» и характерного жеста. В общем, произошло следующее.

Как только электронный мозг Марты впитал написанную Аликом программу, девушка вдруг подалась к нему и… наградила парня смачным поцелуем в губы.

— Ты ведь этого хотел? — как бы извиняясь, с улыбкой сказала она. Ее голос приобрел характерное для людей эмоциональное звучание, стал по-женски милым и теплым.

На щеках заиграл румянец, руки потеплели, а в карих глазах зажглась осознанная мысль, как казалось Алику, о жизни и любви.

— Ну, вот и все, — тихо вымолвил хозяин. — Ты уже не робот. Ты — человек.

Марта чуть заметно кивнула, утвердительно моргнув глазами. На ее порозовевших губах заиграла загадочная улыбка Джоконды.

Алик вдруг вспомнил свою маму, — милый марсианский археолог… Сейчас она находилась на красной планете и была намного ближе к незваным пришельцам. Да и его город, его школа, пусть даже в ней надо пересдавать тот злосчастный экзамен по футурологии…

И все это вдруг должно исчезнуть? Последняя мысль подтолкнула его к более решительным действиям.

 — Ну уж нет, не бывать тому! — заговорил Алик, сжимая в руке ладонь Марты. Его глаза победоносно блеснули. — Мы еще посмотрим, кто кого вытеснит! Мы еще посмотрим, кто кого переплавит на гумус!

«Нет, это все-таки — гениально! Уже, несмотря на то, что это стало-таки шагом вперед в кибернетике, железная планета теперь для человечества уже не была категорически непобедимой. Во всяком случае, за неимением других предложений, рискнуть все-таки придется», – думал парень.

А риск, разумеется, есть, и немалый. Ведь это будет беспрецедентный в Теории Устойчивого Развития случай, когда придется решить обратную задачу — вычислить параметры перевода общества с практически идеального Устойчивого развития на Неустойчивое!

Причем, в столь короткий срок.

«Но если люди двадцатого века, — думал Алик, — чуть не довели до ручки свою планету, то роботы двадцать первого века — свою точно должны угробить».

Замысел Алика был прост, как и все гениальное. Стоит каким-то образом внедрить в программу роботов систему чувств людей двадцатого столетия, как их идеальное общество тут же выйдет из равновесия. А там уж, как говорили древние, — разделяй и властвуй…

А вот какие именно чувства следует всучить железякам, это-то и должна решить Теория Устойчивого Развития. На первый взгляд, все может показаться весьма простым. Действительно, почему бы роботов не сделать способными к любви и сочувствию? Но Алик понимал, что это ничего не даст: не спасают же человеческие любовь и сострадание животных, попадающих на стол! Как тут не вспомнить древнюю байку о льве-христианине?..

Вот и выходит — найти эту самую столь необходимую для перепрограммирования роботов систему чувств могут только сверхсложные вычисления. Соответствующие формулы и программы можно откопать в гиперинтернете, конечно, но тут без помощи специалиста все-таки не обойтись…

Поэтому юноша, недолго думая, усмирил свою гордыню и набрал номер «самого тяжелого» учителя, так часто портившего нервы некоторым ученикам, прерывая их отдых на своих уроках. Ничего не поделаешь — он все-таки доктор футурологии…

Случись это на сутки раньше, полуночный звонок «самого тяжелого» ученика, которого временами приходилось выставлять с урока, вероятно, очень удивил бы Александра Михайловича, и реакция его была бы непредсказуемой. Но теперь он сам страдал бессонницей и депрессией, а его безразличие к этикету не имело пределов. Поэтому учителя вряд ли удивила возникшая на экране видеотелефона довольная и чуть смущенная физиономия Алика и такая же физиономия какой-то кареглазой брюнетки. Хотя в тот момент, быть может, в него и закралась разгадка причин дневных снов учащихся… Да, и с чего это они такие веселые?

Но после демонстрации Аликом своего изобретения и пылкого изложения идеи, «самый тяжелый» учитель стал яростным сторонником ее немедленного воплощения.

Теперь важно, чтобы об этой идее узнало человечество, и… найти лазутчика, который доставил бы этот необходимый «вирус» на железную планету. Хотя, что до последнего, то тут кандидатура уже была…

С высоты двенадцатого этажа ночной город был по-прежнему прекрасен. По-прежнему без перебоев работал транспорт, как наземный, так и воздушный. Но внизу людей будто подменили. Улицы были наполнены людьми, будто все вдруг заболели бессонницей. Но они создавали лишь броуновское движение, неприкаянно бродя по городу и не зная, куда себя деть. Половина из них благополучно чистила карманы ближним. То тут, то там жглись костры, собиравшие толпы людей и комаров. Кое-кто зачем-то паковал вещи, кто-то крушил своих домашних роботов… Другие же пикетировали инозвездные посольства, требуя политического убежища с немедленной эвакуацией.

Все это походило на какой-то кошмарный сон.

И только трое на двенадцатом этаже, один из которых стал человеком совсем недавно, уже пробудились от этого сна и твердо знали, что им делать.

 

После бессонной ночи Президент ООН с трудом смог собрать хоть какую-то свиту из хаоса администрации. На то была весомая причина: трое очередных сумасшедших настойчиво убеждали секретарей и охрану об экстренной необходимости встречи с ним. И на этот раз, кажется, убедили…

Спустя ровно девять часов президентский корабль вылетел к границе Системы.

                                 *   *   *

Если можно назвать гордостью удовлетворенность машины своими действиями, то Гротекс-5 был горд собой и их Миссией. Вот уже без малого шестьдесят лет эта программа безупречно выполнялась. А он, робот марки «Гротекс-5», двенадцать лет безошибочно всем этим руководил.

До него сменилось четыре руководителя, детали которых, отчасти, вошли и в его комплект. Чем совершенней был Руководитель, тем меньше по объему ему требовалось рабочее место, и тем больше времени он мог отдавать Миссии. Гротекс прекрасно управлял всей этой громоздкой махиной из компактной Центральной капсулы, где можно было только сидеть и стоять. Окруженный со всех сторон аппаратурой, датчиками, дисплеями, он в любой момент имел исчерпывающую информацию о любом уголке своих огромных владений, о каждой детали Железной планеты и их Миссии. А мощный электронный мозг робота, непосредственно подключенный к центральному компьютеру железной планеты, быстро и непогрешимо принимал сложнейшие решения. Покидал он свой пост разве что раз в полгода для часовой технической профилактики.

Да, гордиться роботам было чем. Их странствующий железный мир работал, как новый, отлично отлаженный мотор. В их технологическом обществе царили строгая иерархия и идеальный порядок. Чем совершенней был робот, чем больше функций он мог выполнять, тем высший пост он занимал. Приказы старших никогда не обсуждались и выполнялись в секундные сроки. Впрочем, каждый из технологических индивидуумов, от Руководителя до уборщика, и так точно знал, что ему делать, и вряд ли в железных головах роботов возникали вопросы вне их сферы деятельности. Устаревшие модели сами шли на преобразование — переплавку или разборку.

Каждый знал, что он — неотъемлемая часть, винтик огромного, безотказного механизма. И все его потребности сводились лишь к тому, чтобы все свои силы, время, всего себя отдавать этому механизму, действовать только на благо Эволюции и Прогресса, на благо их эпохальной, великой Миссии.

Такой «железной» дисциплине и точности могла позавидовать любая армия, а такому идеальному порядку — любое общество. И все это потому, что машинам были чужды эмоции и чувства. Они не знали таких человеческих проявлений, как борьба за власть, погоня за собственной выгодой и удовольствиями, наконец, того, что такое свое мнение и демократия. Впрочем, последнее понятие роботам было знакомо по наблюдениям за сообществами органоидов, поэтому в них было заложено и понимание того, что никакая демократия не обеспечивает обществу такую устойчивость, какую только лишь дисциплина обеспечивает сообществу роботов.

Позади было девятнадцать очищенных миров, рассеянных в объеме ста парсек… На каждой захваченной планете роботы устраивали свою технологическую индустрию. Кибернетические заводы по производству механизмов, роботов и переработке органики бесперебойно поставляли все необходимое для Миссии. Для их Железной планеты, которая по сути была напичканной автоматикой и электроникой луной Тэрнии.

Девятнадцать миров… И почти везде они встречали лишь символическое сопротивление. Правда иногда случались попытки сопротивления, но против мощи и организованности захватчиков не в состоянии была устоять ни одна система органоидов. Это лишь подтверждало верность теории роботов и их Миссии. На некоторых планетах, правда, еще теплились жалкие остатки сопротивления, однако их вряд ли можно было воспринимать всерьез.

И вот — двадцатая, «юбилейная» цивилизация у желтой типичной звезды. Имей завоеватели подобное свойство, они бы это непременно отпраздновали. И хотя в способный к поиску и развитию электронный мозг Гротекса иногда и закрадывался вопрос: «Что же чувствуют органоиды, когда наши захватнические войны идут так удачно?», он никогда не относился к таким мыслям серьезно.

Изучая опыт таких войн, робот видел, что кроме материального убытка подобные размышления ничего не приносили, а иногда оборачивались потерей контроля не только над собой, но и над занятыми территориями.

Вряд ли Гротекс испытывал какие-то беспокойства и насчет этого мира: он был ничуть не развитей других. В одном из захваченных миров нашлись смельчаки, их было десятеро, которые сумели каким-то чудом — необходимые исправления уже сделаны — сбежать на спасательной капсуле. Но это сохранило им жизнь не более чем на десяток-другой суток.

Как и всегда в последние пять месяцев, Гротекс неподвижно сидел в своем автоматизированном коконе, безжизненно глядя прямо перед собой, когда экран радара показал точку приближающегося корабля. Шесть секунд спустя, был запрос на связь, и на мониторе возникли две особи — мужского и женского пола.

Мужская особь была явно старше, с морщинистым, осунувшимся лицом и седой головой. Женская же, напротив, была молодая, даже юная, черноволосая и по их понятиям, наверно, красивая. Оба человека, казалось, были совершенно спокойны и уравновешенны.

— Земля приветствует вас — воплотители исторической Миссии! — торжественно заявила пожилая особь. — Человечество, все взвесив, решило: сопротивляться неизбежности — глупо. Поэтому я как Президент этой системы официально объявляю вам о немедленной и безоговорочной капитуляции и вручаю символические ключи от нашего мира.

Сенсорные датчики робота не обнаружили и тени лукавства в интонации и словах Президента. Трудно сказать, ожидал ли Гротекс такого поворота событий. С одной стороны, подобное поведение было несвойственно органоидам: обычно они пытались организовать достойное, как они считали, сопротивление и нередко вообще не желали разговаривать с завоевателями. Но с другой стороны, Гротекс не мог не отметить похвальное благоразумие этой цивилизации. Значит, земляне стали первыми, кто осознал: сопротивляться Эволюции действительно глупо.

— И в доказательство того, — продолжал Президент, — мы проведем вас к Земле по оптимальной траектории. Однако это еще не все. Мы предлагаем вам провести уникальный в истории Вселенной эксперимент, который продвинет вас на следующую ступень Прогресса. Этот эксперимент состоит во внедрении человеческих чувств и качеств в технологические организмы, с помощью соответствующих программ. И мы, как ваши предшественники, можем вам со всей ответственностью заявить, что это будет уникальный для вас опыт.

Сенсорные датчики по-прежнему были неподвижны. Правда, лоб Президента почему-то поблескивал. Секунд двадцать электронный мозг робота все взвешивал и анализировал, тщательно выискивая подвох. Но исследовательское начало в нем все же взяло верх.

— Это действительно будет интересный опыт, — прозвучал монотонный ответ Гротекса. — Мы поздравляем вас с правильным выбором и применим к человечеству самые гуманные меры.

— Мы очень рады, что вы приняли наше предложение, — сказал Президент. — Это для нас большая честь. Вот эта молодая особа выступит в роли нашего курьера и доставит вам соответствующие кибернетические программы.

* * *

Экран видеосвязи погас. Президент отключил вмонтированный в галстук сенсорный подавитель, этим же галстуком вытер блестевший от пота лоб и обессилено опустился в командирское кресло. Заполнявшие пост управления люди стояли, как вкопанные, с каменными, бледными лицами. Но кажется, получилось, — они клюнули.

Однако же этот факт еще требовалось переварить взволнованному человеческому сознанию. И как там будет дальше? Разумеется, все было просчитано до мельчайших подробностей. Но даже в самой развитой теории есть место неопределенности. Поэтому всеобщее оцепенение пришлось нарушить Марте.

— Ну, мне пора, — тихо, но твердо сказала она.

— Да-да, конечно, — очнулся Президент. Но Марта как-то особенно, словно прощаясь, взглянула ему в глаза, и слова уже не понадобились. Глава ООН взял бывшего робота за руку и ласково произнес:

— Удачи тебе, девочка. Сейчас на тебя вся наша надежда. Я не прощаюсь, но если… если что, — я знаю, что сказать Алику.

Минуту спустя люди взглядом провожали отбывающую к Железной планете капсулу, и Президент, как бы про себя, повторил: «Удачи всем нам».

Разумеется, Президент повел Железную планету самой, насколько это вообще возможно в данной ситуации, длительной траекторией. Он мотивировал это тем, что без определенных мер предосторожности, такое массивное тело может нежелательно нарушить динамику Солнечной системы. Но такое сомнительное объяснение, похоже, мало настораживало роботов: подумаешь, неделей раньше, неделей позже… А пока они без помех закончат эксперимент.

Уже через сутки от минипередатчика Марты стали поступать первые радиосообщения. Из них люди с облегчением узнали, что в стане противника начали происходить расчетные подвижки. Однако праздновать победу, разумеется, еще никто не собирался. Вначале, судя по сообщениям, роботов словно оглушило. Заторможенные, они оглядывались вокруг, будто только что на свет родились.

Ну, а потом, — пошло-поехало…

Когда Железная планета пересекала орбиту Урана, энергетические «оковы» с президентского лайнера окончательно спали, и пилоты деликатно отвели корабль от планеты роботов на безопасное расстояние. А, судя по сообщениям Марты, там происходили крутые перемены.

Общество роботов стало резко дифференцированным. Разыгрались плюрализм и демократия. Образовался широкий спектр партий и политических движений — от «красно-коричневых», до «бело-голубых». Вот когда люди вспомнили свое славное, веселое пошлое!

Устаревшие роботы уже шли не на переплавку, а на демонстрации протеста, требуя заслуженной пенсии и социальных льгот.

Роботов, оставленных без чувств для контроля над экспериментом, объявили тоталитаристами и изолировали. Одновременно, как раковая опухоль, расползлись интриги, коррупция, борьба за власть и контроль над главным компьютером планеты. Появились даже зачатки преступности.

Пока все шло по рассчитанному плану. И вскоре должно было начаться второе действие этого спектакля, детально разработанное спецслужбами и военными. Кульминацией всего должен был стать полный захват Железной планеты. Естественно, Президент понимал, что может дать человечеству изучение и использование подобной планетки. Но в душе он был бы не прочь, чтобы с ней случилось нечто непоправимое… Однако это было весьма маловероятно. Но вот чего здесь действительно никто не учел, так это того, что Марта была уже способна сама принимать решения.

Последнее сообщение от Марты пришло через неделю, когда у роботов начались массовые беспорядки, — все требовали перехода на выборную систему правления. И главное, там все достаточно быстро поняли, что во всем виноваты злополучные человеческие чувства, этот занесенный в Миссию вирус. Однако никто из роботов уже не хотел избавляться от этих чувств. Потом любая связь с планетой прервалась. А еще через сорок восемь часов, при пересечении орбиты Юпитера, она вдруг сошла с намеченной траектории и сделалась дальним спутником гигантской планеты. Разумеется, большого шока у землян это уже не вызвало, но неким отступлением от намеченного плана — все же было. В любом случае землянам оставалось лишь ждать и наблюдать. А заодно подобру-поздорову тихо эвакуировать систему Юпитера.

Марта умышленно прервала связь с центром, так как была уверена — ей категорически запретят то, что она задумала. Еще бы: у спецслужб и военных уже слюна выделяется при взгляде на Железную планету. Но Марта должна была наверняка оградить Алика, а заодно и остальное человечество от любой потенциальной опасности. Вот она и решила взять всю ответственность на себя. Секундного непосредственного контакта с Гротексом (рукопожатия) ей хватило, чтоб ввести в него свою программу. Ну, а потом все было уже делом техники…

Сутки, что Железная планета была на орбите вокруг Юпитера, показались человечеству вечностью. Гигантский лунный телескоп, пристально следивший за пришельцами с момента их появления, транслировал изображение планеты на всю ближайшие к Земле объекты Солнечной системы. Но, двигаясь возле Юпитера, этот светло-коричневый шар ничем не выдавал своего искусственного происхождения. Робкие попытки связаться с роботами также к успеху не привели. Войска уже занимали позиции для массированной атаки, и тут случилось совсем уж непредвиденное. Собственно, люди не успели даже осознать, что происходит.

Железная планета стала вдруг стремительно… падать на Юпитер. Все было кончено в считанные часы, и Солнечную систему на несколько мгновений осветил, словно второе солнце, грандиозный взрыв в обширной атмосфере гигантской планеты. После такого катаклизма посылать в район бедствия поисково-спасательные группы, было лишь данью приличию и только. И действительно, несколько посланных к Юпитеру спасательных кораблей кроме выброшенных взрывом потоков атмосферных газов, элементарных частиц и оплавленной железной пыли, больше ничего не обнаружили.

 

                              Э п и л о г

Ошеломленное человечество ликовало. День 21 июня 2341 года был объявлен общенациональным праздником — Днем Победы (пожалуй, это действительно была самая короткая война за всю историю). Те, кто выклянчил политическое убежище в других звездных системах, теперь не знали, что с ним делать. Правда, Юпитер со своей системой заимел несколько иной вид.

Разумеется, тотальных последствий для Юпитера катастрофа иметь не могла, но структура облачного покрова планеты кардинально изменилась. Эффектной системы опоясывающих гигантскую планету полос, которыми веками любовалось человечество, уже не было. Через несколько столетий, конечно, привычный вид Юпитера восстановится, но сейчас его лик превратился в бело-серо-бурое месиво из беспорядочно расположенных и движущихся облаков, грандиозных вихрей и ветров. К тому же часть атмосферы взрывом выбросило в космос, и масса Юпитера уменьшилась на несколько тысячных процента. Хоть это и привело к совсем незначительному изменению орбит спутников планеты, все же на двух спутниках поселения (за исключением нескольких научно-исследовательских баз) пришлось эвакуировать из-за опасных сближений этих тел. А ближайший, небольшой спутник Юпитера — Альматея, оказался вышвырнутым на очень вытянутую орбиту, в аппоцентре едва не покидая пределы системы, и подходя почти к самым облакам планеты в ближайшей точке своей новой орбиты. Таким образом, и на этом астероиде строить что-либо стало отнюдь небезопасно — того и гляди, он тоже грохнется на Юпитер. Или его на куски разорвут приливные силы планеты… Да и вообще, околопланетное пространство гиганта стало еще неспокойней — с многочисленными высокоскоростными потоками газа, пыли и радиации.

Но эти мелкие неприятности, разумеется, никак не могли омрачить радость, захлестнувшую человечество. И на гребне всего этого был, конечно же, один не совсем обычный десятиклассник. Это был беспрецедентный в истории случай, когда одному человеку, причем такому юному, одновременно вручали сразу две Нобелевские премии – премию мира и премию по кибернетике (интересно, как теперь его будут выгонять из класса!). Разумеется, все понимали, что вряд ли многие проявят особое желание превратить покорного робота-слугу в задающего вопросы зануду. Да и пример Железной планеты показал, что может произойти, если люди начнут делиться с роботами своими чувствами… Что же касается Теории Устойчивого Развития, то это был просто очередной ее триумф и тема следующей докторской диссертации Александра Михайловича.

Но полного счастья Алик все же не ощущал. Его, конечно, не могли утешить  обещания нового, пусть даже суперсовременного робота.

Бесчисленные пресс-конференции, встречи на телевидении, банкеты, слава… Последние две недели очень утомили парня. Но вот, наконец, вечером он оказался один в относительной тиши своей родной комнаты. Несмотря на грохот салютов за окнами и рев толпы, едва коснувшись головой подушки, герой тут же уснул. Его компьютер, видя усталость хозяина, сделал окна и стены звуконепроницаемыми и притушил свет в комнате. Сколько Алик спал, неизвестно, но его разбудил тихий, радостный и слегка таинственный голос мамы:

— Алик, просыпайся. Тут к тебе пришли, говорят, нужен только ты…

— Ну, кто там еще? — спросонок недовольно проворчал мальчик.

Но едва он раскрыл глаза, сна как и не бывало. В дверях комнаты стояли… Марта и Гротекс.

  — Я сдаюсь, — громыхнул завоеватель.

2 сентября. 1997 г. Николаев.

Иллюстрации: Любовь Николаева.

Share on Facebook0Tweet about this on Twitter0Email this to someoneShare on Google+0

Читайте также:

By continuing to use the site, you agree to the use of cookies. more information

The cookie settings on this website are set to "allow cookies" to give you the best browsing experience possible. If you continue to use this website without changing your cookie settings or you click "Accept" below then you are consenting to this.

Close