ПОДРУЧНЫЙ МАТЕРИАЛ

 

 

 


       Пролог

 

Корабельный журнал. Запись от 11.016 1050 об.

Посадка на планету АСОПС-118-7 – Оккоб – прошла неудовлетворительно. Прохождение атмосферы было слишком коротким: всего 10 минут. Прилетная скорость, таким образом, потушилась не оптимально.

Имеются повреждения разной степени тяжести следующих систем корабля:

Системы накачки и охлаждения Маршевого двигателя, системы тормозных двигателей и двигателей ориентации, системы энерго-информационного преобразования-сохранения, системы стабилизации биомассы, системы мгновенной внепространственной связи, а также воздухозаборной системы.

Ввиду всех этих поломок вышеперечисленные системы были отключены и энергетические запасы корабля были пущены на поддержание стабильной работы климатической системы. Учитывая условия на планете, очень далекие от стандартных, приемлемых для жизни, а также тот факт, что помощи ждать пока не приходится, она – система обеспечения климата на борту – сейчас самое главное. Она и так работает на пределе. И продержаться ей, по-видимому, придется еще долгие оббы…

Условия за бортом: выжженная каменистая местность, плотная кислотная атмосфера, температура – +500 градусов по Баркграйбду, давление – 76 стандартных атмосфер, слабые и редкие порывы западного ветра – не более метра в секунду. Местная ночь.

Завтра по корабельному времени выйду за пределы звездолета и произведу осмотр внешних повреждений.

Командир корабля «Таннт» Прастоххор оль Хаарбю.

–––––––––––––––

 

 

*     *     *

Командир корабля «Таннт»… Звездолета!.. Звучит.

Ну а как еще писать в корабельном журнале? Не напишу ж я – яхточки какой-то! Раз уж преодолел межзвездные расстояния, по-любому – звездолет.

А пора бы уже было научиться, как следует производить посадки на планеты! На тысячу пятидесятом-то оббе от начала космических полетов. К звездам. Юбилейном, можно сказать. Особенно – на такие планеты.

В общем, покрытый толстой сплошной облачностью Оккоб встретил меня жаром аэродинамического трения в своей верхней, вечно штормящей, атмосфере и постоянным тихим пеклом на своей безжизненной поверхности. «Таннт» сломал себе ровно столько всего, сколько и должен был сломать. Чтоб остаться беспомощным и лишенным всякой связи с внешней Вселенной. Разумеется! Кто бы сомневался! При такой-то посадке. На околопланетную орбиту для начала выходить не мешает…

А не так – с ходу…

Звездолет!

Не распался при «приоккобывании» на куски – и на том спасибо!

И искать меня в обозримом будущем никто не станет. Особенно здесь… А что?! Пустился в «автономное плавание» по космосу на своем собственном корабле, значит, мальчик взрослый уже! Совершеннолетний. Сам справится. Решил, значит, начать самостоятельную жизнь. Совьет себе где-нибудь уютненькое «гнездышко» на одной из миллиардов уютненьких планет Галактики. А там, может, в гости к себе пригласит…

У нас, в нашем свободном дифференцированном обществе, никто ни за кем не следит.

Гнездышко!

Но не на Оккобе же!

– А что у нас за бортом? – спрашиваю так, как ни в чем не бывало, я.

– Пекло у нас за бортом, – так же спокойно отвечает Девяшка. Моя школа: никакого бюрократического компьютерного языка, присущего искусственному интеллекту. Сплошные образные выражения. – И завтра будет пекло. И через обб. И через миллиард. Синоптики здесь были бы самой низкооплачиваемой работой. Шестая планета этой системы желтого карлика АСОПС-118 была более оптимальной для Посещения. Говорила же, на шестую надо было садиться.

– Угу, – буркнул я, – и договариваться с аборигенами? Нам на это санкции никто не давал, сама знаешь.

А еще оптимальней для меня, по правде сказать, была бы и вовсе – пятая планета. И по силе тяжести, и по климату. Но путь мне туда тоже заказан: просматривается она уже аборигенами вдоль и поперек, спутников они туда, на ее орбиту, насовали, а на поверхность – спускаемых аппаратов. Приоритетным объектом они её, похоже, в главных своих космических программах сделали. И целью своей первой пилотируемой межпланетной экспедиции…

Да и не собирался я тут никаких «гнездышек» себе вить. Что мне, планет в нашей Галактике мало?! Так, посмотреть прилетел. На историю, так сказать, древнего мира. В том смысле, что мы такое прошли уже очень давно. Понаблюдать. А делать это незаметно для аборигенов, как ни крути, лучше всего с Оккоба. Устроив здесь небольшую временную базку.

Устроил…

Собственно, я и решил «форсировать» эту планету с ходу, не облетая, из тех же соображений необнаружимости. Ведь тут тоже болтался на орбите какой-то их, аборигенский, спутничек.

– Я имела ввиду, инкогнито на шестую садиться, – уточнила Девяшка.

– А риски всякие? – парировал я. – Карантин, опять же. Ты что, потравить хотела аборигенов-то? За это нас точно по головке бы не погладили. Первая разумная жизнь все-таки, найденная нами во Вселенной.

– Ой, разумная ли… – риторически вздохнула она.

Ну, конечно! По сравнению с ее компьютерными базами и логическими сетями, кто вообще – разумный? Я, что так приземлился?

Девяшка… Моя верная спутница.

Девяшка потому, что – ПБМ-3 Третьего поколения: Персональный Бортовой Мозг третьего класса и, соответственно, третьего поколения. Трижды три дает девять. Девяшка, значит. Элементарная логическая цепь. Мое личное изобретение. Ну, и женский голос я ей дал потому, что с девушкой мне общаться как-то приятней.

– Ты имеешь ввиду, бомбы-шмомбы их всякие, войны, да? – решил я развить тему. Все равно пока – думаю, что делать. – Вспомни нашу историю, поройся в своих базах данных, философ, там все написано.

– Раз там все написано, чего мы тогда сюда щемились? Не по правилам космонавтики.

Ну, вот, приехали. И снова здорова. По-моему, вместе с голосом в ней временами начинает и женская натура проявляться. Ну да ладно. Главное, чтоб не женская логика.

– Может, хватит, слушай?! – Я постепенно начинал терять терпение. Отвернул свое кресло-гнездо от Панели Управления, мигающей аварийными светлячками. Занялся освобождением себя от пленок безопасности. – Подготовь лучше шлюз и переходную камеру: завтра выхожу на поверхность. Осмотреться надо. И тяжелые скафандры тестони, на всякий случай.

– Что их готовить? Они всегда готовы. Проветрить, что ли?

Я знал, что это уже делается – подготовка и тестирование, в смысле. Если уже не сделано. Но для порядка все же решил поучить её субординации:

– Это приказ, между прочим, пэ-ка-эм-три! Не забывайся.

– Есть, не забываться, командир! – ледяным компьютерным тоном отчеканила Девяшка. – Первичное и глубинное тестирование переходных камер и тяжелых тепло-полевых скафандров произведено. Заметных повреждений не обнаружено. Механизмы к работе готовы. Жду дальнейших приказов, командир Прастоххор.

И она выразительно поставила себя в режим ожидания.

Обиделась, значит. Её субординации учить – себе дороже. Знает ведь: больше всего на свете я ненавижу всю эту казенщину. Спасибо, что хоть фамилию мою не назвала. И не сказала «оль».

– Ну, ладно тебе, – примирительно начал я. – Не дуйся. Ты же знаешь, что я не это имел ввиду. Сегодня у нас был трудный день. Ну, мир, а, Девяша?

– Есть, не дуться! – ответила она, но уже не казенным тоном, а кокетливо-ироническим. – Чего еще изволите, а, командир Праст?

– Спать изволим. Всем. А некоторым, конкретно мне, – в синергетической нейрорегенерационной капсуле. Геном мой чуть подправить придется. Подогнать тело к термоустойчивости. А то сварюсь за бортом, несмотря даже на тепло-полевые скафандры… Задача ясна? Тогда – выполняем!

Ну, всем спать, это, опять же – мне. Живым существом здесь, на корабле (как, впрочем, и на всей этой планете), которому требовался сон, был только я. Хотя, назвать мою Девяшку «неживой» язык как-то не поворачивается.

Моя школа…

*     *     *

Мои массивные ботинки грузно ступали по горячей поверхности. Наступали на плоские камни, провались в неприятные расщелинки…

Пустыня.

Раскаленная растрескавшаяся каменная пустыня. Только это выхватывали из тьмы фары моего скафандра. Насколько они вообще добивали. Такой была вся эта планета. Что на экваторе, что на полюсе, что ночью, что днем… Близость к местному солнцу и плотная, полная ядовитой кислоты атмосфера сделали свое дело. Планета-парник… Где парниковый эффект атмосферы доведен до предела. До абсурда. Температура тут была такой, что слабое багровое сияние испускали даже камни – вся твердая раскалённая поверхность. Если выключить освещение скафандра, то эта тьма вокруг, постепенно, после адаптации к ней глаз, превращалась в слабый, приходящий отовсюду рассеянный свет. Который дезориентировал, сводил с ума!..

Несмотря на следующие наши – корабельные – сутки, в этой части Оккоба тянулась все та же вялая непроглядная ночь. Местный день наступит еще очень нескоро…

А еще фонари скафандра выхватывали из тьмы мой кораблик. Точнее, то, что от него осталось. Покоящийся в выбитом им кратере, свою целостность и герметичность он, конечно, не потерял: небольшие пробоины-вмятины в обшивке постепенно затягивались и выравнивались. «Кристаллическая генетика», технология «Странного металла»… – называют это по-разному. А вот взлететь или подать сигнал «Таннт» уже не мог. Для восстановления этих технологий одной кристаллической генетикой уже не обойтись. И звездолет мой, учитывая местную специфику, превратился в батискаф.

Невозвращаемый.

Сигнал бедствия-то космолет, естественно, подал… Пока не коснулся поверхности. Но, кто его принял?.. Точно не аборигены. Не могут они еще сигналы гиперсвязи принимать. А наши… Если б мои его приняли, они бы были уже здесь! Спасатели у нас нынче вообще – раритет. Профессия вырождается. Потому что спасать некого.

Нет, мы, конечно, и сейчас горазды – а когда мы не будем на это горазды?! – находить приключения на свои… Органы. Но, обычно, мы сами же из всего этого и выпутываемся. Используя подручные материалы.

И здесь над этими «подручными материалами» мне предстояло серьезно подумать… В смысле, – поискать их.

Я заканчивал обход своего корабля. Воткнул в реголит очередной, нашпигованный датчиками Аналитический стержень… Конфигурационное силовое поле скафандра стремилось разрядить, «вымести» из непосредственной близости вокруг меня атмосферу планеты. На расстоянии в пределах полуметра ему это удавалось: плотность здешнего «воздуха» действительно снизилась наполовину. Это значительно сдерживало жар окружающего мира, наваливающийся на скафандр. Остальное сдерживал слоисто-трубчатый металл самого скафандра и, понятно, – его охладительная система. В итоге, собственно, мне доставалось не более пяти процентов местного пекла. Но даже этого хватило бы, чтобы сделать из меня «отварнушку», если бы не кодификационная биология, сделавшая меня неотвариваемым. Пока что мои «подручные материалы» меня не подводили… В том смысле, что – не дали мне здесь сразу загнуться. Но этого было мало.

Надо было придумать что-то еще…

– Из молодых горных пород, говоришь, это плато сложено? – размышлял я вслух.

– Согласно плотностно-радиоизотопному анализу, да, – решила ответить Девяшка. Ее мелодичный голос звучал у меня в наушниках. – Лавовым отложениям в нашем районе не более миллиона оббов. А что? К чему ты клонишь?

– А к тому, что вулканизм тут, значит, не исключен и сейчас…

– Ну, это маловероятно: вращение планеты вокруг оси очень медленное, магнитное поле у нее практически отсутствует… Это значит, что отсутствует также и циркуляция мантии и тектоника плит. Вулканизм в таких условиях…

– …Просто должен быть другим, – продолжил я. – Тектоники нет, а вулканизм есть. Существуют примеры, сама знаешь. Ну, пусть с этими всеми феноменами планетологи разбираются. Для нас, на выходе, что остается? Правильно: сваливать отсюда надо, и побыстрей. Желательно, до первого извержения.

– Какого еще извержения? Здесь, на плато? На равнине?

– А что? Возьмет, да и разверзнется земля… И хлынет оттуда лава. Специально для нас… Ладно, забудь. Я захожу. Осмотр закончен.

И напоследок в пятно света от моих фар попал лежащий метрах в пятидесяти обломок корабля. Похоже, одно из его веерных крыльев.

*     *     *

Корабельный журнал. Запись от 15.016 1050 об. Четвертый день на Оккобе.

Сегодня запрограммировал себе сон.

Я был на Аргейе – прапрародине нашей цивилизации.

Загорал.

На теплом льду у проруби.

Длинный пляж курортного городка. За ним – поросшие трубчато-игльчатым миллом и другой хвойной растительностью, припорошенные снегом холмы… Отдыхающие нежились у многочисленных прорубей и русел, проделанных пляжными ледокольчиками… Над головой пролетали педальные прогулочные вертогравы, из-за горизонта, на фоне полуденного красного солнца, в светло-голубое небо изредка взлетали рейсовые звездолеты и частные космические яхты. А где-то в заснеженной дали этого покрытого льдом океана бродили белые вигри – наши биологические предки…

Рядом сидела Девяшка. В купальнике. Красивая.

– Ты ведь меня не бросишь? – спросила она.

– Нет, – говорю. – Я не бросаю друзей.

Потом я поднялся и нырнул в прорубь. И поплыл подо льдом. До следующей проруби. Потом – до следующей. И до следующей…

Я так могу плавать очень долго…

Командир корабля «Таннт» Праст Хаарбю.

 

*     *     *

Я думал. Четвертые сутки уже (хорошо, что пока – только корабельные) на этой… планете, а так ничего и не надумал! Н-да, попал я… Влез. Вступил, не побоюсь этого слова! И это, похоже, надолго.

Так, спокойно…

А что бы сделали на моем месте, скажем, родители, школьные учителя, преподы из вузов – тех, которые я закончил?.. Известно что.

«Подручные материалы»!

Хорошо, – подручные материалы. Какие? Нет на этой планете ни шиша, кроме раскаленных камней да моих «высоких» технологий. Которые уже не высокие, а разбитые. И снаружи – тоже раскаленные.

«У тебя еще есть я», – заявила мне как-то Девяшка. Открыла глаза прямо!

О да, она действительно – высокая технология, ничего не скажешь! Только вот покидать планеты без корабля, увы, еще не обучена. Искусственный интеллект создавался, представьте себе, чтобы думать (и помогать это делать не искусственному), а не чтобы по космосу летать. Или межпространственные тоннели пробивать. Для этих целей существуют космические корабли. Такой вот порядок вещей…

Ладно, поязвили чуть-чуть и будет. Ну, и что, короче, остается – в качестве «подручного материала»-то? А остаются, как ни крути, только аборигены! С соседней – шестой планеты. Другого я здесь просто не вижу.

– И ты хочешь, чтобы они тебя спасали? – осторожно поинтересовалась Девяшка.

– Я хочу их использовать в качестве подручного материала, – ответил я. – И, по возможности, без жертв.

Я задумчиво прохаживался по рубке вдоль Панели Управления. Почти темной уже. Надоела. Нечего мне тут мигать гирляндами своих аварийных лампочек, как праздничный милл, уведомляя меня о том, о чем я и сам давно знаю – что на корабле почти ни вигря не фурычит!

– Эти «спасители» даже своих с мелкашки морской не могут вытащить, а ты хочешь, чтобы они тебя – отсюда достали?

– Что-нибудь придумаем. У тебя есть другие предложения? Энергетические резервы, воздух и продукты у нас тут не бесконечные, сама знаешь. Даже если я в анабиоз лягу, это все равно когда-нибудь кончится. А прилетать сюда в ближайшие тысячеоббия никто, как я понимаю, не собирается. А если и собирается, то уж точно не для того, чтобы искать тут нас, любимых. Они вон – совсем на другую планету нацелились.

– Но ведь мы с ними даже связаться не можем… Собственно, мы ни с кем связаться не можем.

– А вот тут у меня появилась одна идейка… Наш планетоход в гаражном отсеке как – в рабочем состоянии?

Ну вот, наконец, что-то путное в голову пришло.

*     *     *

Короче, и без планетохода я своего остался.

Ну, как – без? Подставкой, «монтировкой», он у меня теперь служит под десятиметровым блюдцем моего импровизированного радиотелескопа. Любительского, так сказать. Слепленного из того веерного крыла, что валялось неподалеку от корабля. Профессиональные-то у нас, межзвездные, понятно, – не десяти метров в диаметре! И даже не десяти километров. И не из частей разбитой космической яхты сделанные. С двадцати парсеков улавливают, о чем эти тут, аборигены, по рациям своим разговаривают… Точнее, – разговаривали…

А тут это мое «блюдце» и поворачивать так, на вездеходе, куда надо, – сподручней. И перевозить в случай чего…

Ну, сварганить код для кристаллической решетки бывшего крыла, чтоб оно приняло форму правильного параболоидного зеркала, было, положим, не трудно. Трудней было впихнуть этот код в покоробленный металл, предназначенный, между прочим, совсем для другого, смонтировать то, что получилось, на планетоход, да еще и отрегулировать это, как следует, – чтобы оно, значит, плавно поворачивалось. Да, такой кустарщиной я давно не занимался… «Урок труда» какой-то прямо! И, к тому же, все это происходило в душегубных забортных условиях здешней планеты, к расслаблению, как вы сами понимаете, не располагающих…

В общем, пока я этим занимался, Девяшка в свою память записала много новых слов и словечек… А также вспомнила старые… А также узнала обширнейшую информацию по поводу того, куда должно идти всё это и все те, кто… кто нам не нравится. Тут сказалось, очевидно, то, что я заканчивал еще и литературный.

Ну, и скафандры мои, соответственно, на пятый день таких «оккобных» работ нуждались уже в серьезной профилактике.

Но, «главное – результат», «неважно, как вигрь бежал, важно, что – догнал»… и так далее. Хотя я еще никого не догнал. Похоже, только «разбежался».

На пятый день…

Девятый здесь, значит, на Оккобе…

– Во, вот он! – воскликнул я. – Попался голубчик… Хорошо, что он сейчас в апоцентре: медленно движется по орбите, легко вести. Так, фиксируем…

Чаша моей радиоантенны, тихо урча во тьме местной ночи в пятидесяти метрах от корабля, начала медленно поворачиваться за аборигенским спутником, обращавшимся на околооккобной орбите. Его точка появилась, наконец, на радарном дисплее пульта управления антенной, проведенного в корабль. Видеть спутник в небе, чтоб направить на него телескоп, я, конечно, не мог. Я вообще ничего не мог видеть в этом небе, кроме молний в его драконовском, вечно куда-то несущемся, облачном покрове. Мой радиотелескоп мог. Для него эта облачность – прозрачна. А Девяшка могла вычислить точное месторасположение спутника на небесной сфере, зная его орбиту. Которую мы засекли еще, когда прилетели сюда…

Собственно, мой план был прост: использовать этот спутник для ретлянсляции моего сигнала (понятно, что моя антенна, как и любой порядочный радиотелескоп, могла и принимать сигналы, и отправлять их). Конечно, я этим грубо нарушал наш же режим, так сказать, радиомолчания – трепетного нашего невмешательства в их архиважные аборигенские дела. Ибо они еще, извиняюсь, ни рылом, ни умом не вышли, чтобы не только говорить с нами о чем-то, но даже чтобы знать о нашем существовании. Вот когда «выйдут», доберутся до звезд, скажем, – тогда и поговорим! Может быть. И в каких-либо других обстоятельствах мне за такое точно медаль бы не дали. Но сейчас… Не знаю, как насчет медали, но выбирать мне явно не приходилось. «Подручный материал» – вот и весь сказ. Какой есть.

Потому что жить – хорошо, а не жить – плохо.

Такая вот, простая арифметика. И вряд ли кто-то будет с ней спорить.

– Внимание, даю импульс! – доложил я неизвестно кому, когда спутник зафиксировался в центре диаграммы направленности радиотелескопа.

Мощный пакет радиоволн ушел в небо. Да видно, не в вигря корм оказался.

– Упс, – прокомментировала Девяшка через несколько минут, когда мы так и не получили никакого обратного отклика. – Спалили мы, по-видимому, их межпланетную станцию. Вон, видишь, она даже в закрутку вошла.

– Угу, – добавил я, – и пластины ей все пожгли. Клёванный ящер…

Ну, конечно. Мой-то сигнал был неслабый – чтоб наверняка. Я-то, когда строил свой радиотелескоп, к их кустарным технологиям добавил еще и парочку наших, с мазерным самоусилением сигнала. Чтоб, значит, он как можно меньше поглотился в этой атмосфере. А их станцийка что? Обыкновенный орбитальный тепловой картограф. И метеоспутник, так сказать. Прокартировал в тепловых, инфракрасных лучах для любопытных планетологов поверхность этой абсолютно бесперспективной планеты, просканировал в ультрафиолете смерчи ее атмосферы, выработал свой ресурс – и тем счастлив.

Не переварил мой сигнал, значит.

– Что ж, – после некоторых раздумий заключил я, – переходим тогда к «плану Б». Ану, давай-ка мне, Девяшка, положение на небе их планеты. Шестой. Пока они не отвернули свои радиоприемники от Оккоба и выработавшего свой ресурс аппарата.

– Ты и планету их спалить хочешь?

– Да ладно! Кишка тонка у нашего радара для их планеты. Зато сигнал они примут отчетливо – сомнений уже не возникнет – сама знаешь.

– Знаю. Я пошутила.

– Знаю.

– Просто с положением их планеты на нашем небе у нас тоже – некоторые проблемы.

*     *     *

Корабельный журнал. Запись от 21.016 1050 об. Десятый день на Оккобе.

Мне пришлось форсировать события.

Я, конечно, надеялся, что они еще несколько дней будут пытаться возобновить связь со своим, формально еще не завершившим работу, космическим аппаратом (в конце концов, он ее завершил не по их команде). А это значит, что их радиотелескопы еще будут направлены в сторону Оккоба. И все равно мне надо было спешить.

Поэтому, после наскоро проведенной утром профилактики одного из тепло-полевых скафандров, я опять вышел из корабля, чтобы отвести планетоход с радиоантенной на более удобную позицию – на верхушку какого-нибудь близлежащего холма и в наклонное положение.  Ведь только так можно было поймать в телескоп их планету, которая здесь висела у самого горизонта и пряталась за отдаленной возвышенностью.

Казалось бы, можно было просто подождать, пока планета поднимется над горизонтом (или закатится за него, а потом опять поднимется)… Но долго же мне пришлось бы этого ждать!

И дело даже не в том, что вращение Оккоба вокруг оси очень медленное – звездная сфера здесь все-таки движется. Просто феномен этого мира был во Вторичном орбитально-вращательном резонансе: движение планет по орбитам и осевое вращение Оккоба согласовались таким образом, что он всегда оставался повернутым к их, соседней, планете только одной своей стороной. Следовательно, что? Их планета навечно зависла тут в одной и той же точке неба. Бывают, знаете ли, такие казусы не только среди лун, которые обычно не вращаются вокруг оси относительно своих планет, но и среди самих гравитационно не связанных между собой планет. Только в последнем случае, это – чистое совпадение, не более.

Казалось бы, оно должно было быть только на руку, ведь телескоп не надо крутить по небу за планетой… Но, – не в моем случае. Когда в районе моей «посадки» их планета просто льнула к местному горизонту.

Запарившийся командир радио-обсерватории «Таннт» астроном Праст.

 

 

*     *     *

И вновь взволнованная Девяшка выслушивала диковинные слова, в которые облачались эмоции, выражающие мое отношение к этому миру.

Они облачались в них пока я бежал, как угорелый, обратно к кораблю, пока отрывал от своего тела скафандр в медицинском отсеке, ложился в регенерационную капсулу… И еще некоторое время облачались – потом, после всех восстановительно-оздоровительных процедур.

Не знаю, что случилось с моим скафандром. Наверно я его «недопрофилактировал». Просто силовое поле вокруг меня вдруг взяло и выключилось – энергия для него куда-то делась! И, соответственно, окружающая атмосфера этой планеты навалилась на меня всей своей плотностью! Ну, я и рванул к кораблю, как угорелый… Впрочем, слово «как» здесь неуместно. Хорошо, что это случилось, когда я и так уже возвращался, сделав все необходимое за бортом: отвел вездеход с радиотелескопом на пригорок, метров за двести от «Центра», установил на наклонной плоскости, направил на нужную планету… А еще хорошо, что ожоги оказались не необратимыми.

Пару дней похожу только с пятнистой, желто-лиловой, временной кожей и все.

– Да, это тебе не мгновенная, внепространственная связь, командир, – заметила зачем-то Девяшка. – Пока наш сигнал дойдет туда, пока обратно, не менее пятнадцати минут пройдет. Это – при текущем расстоянии между планетами…

– Угу, – буркнул я, – ты мне еще, какая скорость света напомни. А пока они поймут, что это вообще такое, и сообразят, что с этим делать, – и весь час.

Я опять был в кресле рубки у Панели, потягивал из трубочки нейро-коктейль и просто ждал. Пытаясь расслабиться. Сейчас мне только это и оставалось. Со своей стороны я сделал уже все, что мог, и радиопакет моего сообщения, пробуравивши здешнюю атмосферу, ушел в межпланетное пространство минут двадцать назад. Доставлять головную боль их доисторической планете. Надеюсь, она – «головная боль» эта – не станет для них фатальной. Это – в моих же интересах.

Оно ведь только кажется, что мы, мол, всегда готовы к встрече с братьями по разуму. А когда эта встреча происходит, то вдруг выясняется, что… «Не брат ты мне»!

И даже не товарищ.

Особенно вероятна такая ситуация здесь… В диком начале космической эры. И ядерной. Хотя они тут и пытаются кого-то найти во Вселенной, сигналы свои какие-то, средневековые, в космос посылают… А некоторые тут, насколько я знаю, и не ищут вовсе никого – давно уже нашли! И общаются с теми, кого нашли, – контактируют – каждый вечер за чашечкой своего напитка. Только кроме них братьев по разуму больше никто не видит, и потому вряд ли они – эти «контактёры» – мне чем-то помогут. Главное, чтоб после этих моих «вестей из Космоса», пришедших с места, от которого они такого меньше всего ждут, и все остальные жители их планеты не сбрендили следом за своими контактёрами. А то мне придется искать другой подручный материал.

Которого тут больше нет.

– Важно, чтобы они с ума не посходили после наших сигналов, – бросила риторическую реплику Девяшка. – Даже с того, который у них есть. А то нам придется…

Моя школа…

*     *     *

Час!

Я, наверное, по природе – законченный оптимист. «Ответ» пришел вовсе не через час нашего ожидания – в конце четвертого часа. И «ответ» – именно в кавычках. Так как это был, собственно, не ответ нам, долгожданным братьям по разуму, а просто набор тестовых команд для их космического аппарата. Того самого, который давно уже превратился в бесполезную железячку на орбите Оккоба.

Ну, конечно! Все правильно: какой нормальный, вменяемый работник какого-то их центра управления полетами или космического агентства после такого моего сигнала, бросится сразу отвечать братьям по разуму? Он же – не «контактёр». Я бы точно не бросился. Особенно, если бы считал себя представителем единственного известного разума во Вселенной и был уверен, что на той планете жизни никогда не было, нет и не будет. Сбрендил их космический аппаратик просто, посчитали аборигены, вот и все. Так и должно быть.

Будем и мы считать, что это был мой тест на их адекватность…

– Кхм-кхм! – после расшифровки и некоторой паузы прокомментировала Девяшка этот «ответ». – Спорим, что они еще долго будут тебе так отвечать?

– Кто бы спорил, – заметил я. – Но это-то и обнадеживает. Так как говорит о том, что они – не сбрендили. Согласна?

– Согласна. Трудно сойти с ума при таком его недостатке. Ну, а мы-то, как на это отвечать будем?

– Как-как… Точно не от имени вышедшего из строя аппаратика, который будет выполнять их команды. Усилим чуть сигнал, сместим немного его частоту – чтоб они поняли, что с ними говорит все-таки не их аппарат… «Тональность» слегка поменяем… Политкорректную.

…В общем, после десятого раза такой «переброски письмами» – разговора слепого с глухим – Девяшка еще больше «утвердила» свои сомнения в их разумности, а аборигены поняли, наконец, что с ними говорит все-таки не их автоматическая межпланетная станция (с потерей которой они, очевидно, смирились). Там (то есть, здесь – на Оккобе), оказывается, еще «кто-то живет»!

Потом они надолго пропали.

Переваривали, по-видимому. Мировоззренческую революцию. Мы – не одни во Вселенной! Наконец-то! Критический момент для меня, в какой-то мере… Я за это время и отдохнуть успел, как следует, и кожа с меня ненужная сошла – предстану теперь пред братьями по разуму в своем естественном, не обгоревшем виде…

А потом, – началось.

Прорвало просто! Пафосно-восторженные официальные приветствия, как от имени всей их планеты в целом, так и от каждой из ее стран в отдельности, политические обращения какие-то, заверения, ноты, с которыми я так и не разобрался, общие вопросы, вопросы по науке, выражения радости по поводу того, что мы – я, в смысле, – протянули им – аборигенам, значит, – свою руку… Руку дружбы, очевидно. Или помощи. А они-то думали, головы уже начинали себе ломать, что ж это, мол, за такое странное горячее пятно засек их орбитальный аппарат в инфракрасном диапазоне на поверхности Оккоба, в районе моего падения?! Засек – и сгорел. Действующий вулкан? Почему – на равнине? Сенсацией века хотели это объявлять. Но сенсация оказалась покруче!

Ну, а после того, как я им все-таки объяснил, что мой сигнал был вообще-то сигналом бедствия, пошли и сочувственные, ободряющие послания. Держись, мол, мы тебя не бросим! Вытащим! Правда, как они собираются это сделать, понятно, никто из них не знал. Это даже я пока плохо себе представлял.

Короче, наше «радиомолчание», «принципы невмешательств» всякие и так далее с того дня – десятого моего дня здесь – стало историей. Окончательно и необратимо. И без санкции… Вот ляп-то!..

…А называлась, кстати, их планета с невзрачным каталожным именем АСОПС-118-6 (шестая в сто восемнадцатой системе Амортизационного списка обитаемых планетных систем) – Эорри.

*     *     *

Корабельный журнал. Запись от 09.018 1050 об. 48-й день на Оккобе.

Два дня назад был день рождения моей мамы…

Сколько ей уже? Сто два, кажется. Совсем еще молодая…

«Ах, он даже не дзенькнул! Открытку голографическую не бросил! Это – так на него не похоже. С ним наверняка что-то случилось в просторах Галактики! Найти!! Поднять на ноги всю Космо-Спасательную Службу!!!»… Ага, как же! Если бы так было! Такое развитие событий возможно разве что тут, на таких отсталых планетах. У эоррийцев. Которые считают каждый их планетный оборот своей короткой, хрупкой жизни. Слабые и одинокие…

Потому что на меня это – очень даже похоже! Это – на всех на нас похоже. Мы практически не празднуем свои дни рождения (зачем праздновать то, что все равно не считаешь?!), и ничуть, следовательно, не удивляемся абсолютному невниманию к этим датам других. Даже родственников и друзей…

И зачем, спрашивается, я пишу это в Корабельный журнал?! Раскис, командир…

Они – еще дремучее, чем я думал. Битых полторы луны, 38 корабельных суток, пытался объяснить им устройство простейшего транспространственного передатчика. Естественно, первой моей идеей было сделать, хотя бы примитивный, современный межзвездный передатчик и просто подать сигнал своим. Бесполезно! Они даже абстрактный математический аппарат элементарного Барьера Шоллар – барьера прокола трехмерного континуума для корпускулярно-волновой трансляции – плохо понимали. Какая уж тут речь могла идти о практическом производстве такой трансляции?!

И еще, главное, всё спрашивают, интересуются, эоррийцы-то, есть ли, мол, параллельные, многомерные пространства?

Есть, есть – чего ж им не быть?! Только мы ими пользуемся, как гребешком, а вы… Разговариваете с ними (точнее, с теми, кто там «живет»). И небылицы всякие про них олухам рассказываете. И не можете понять даже элементарную их математику.

Ну, так-то я, разумеется, не сказал… Из соображений политкорректности. Отвечал вежливо и уклончиво…

Ну, конечно: они были на шестидесятом круге их планеты вокруг солнца от начала космических полетов, а мы… На 1050-м оббе уже полетов к звездам. Причем, в наш обб влезает семь их кругов! Наши наука и техника опередили их на тысячекругия! О чем после этого можно вообще говорить?!

Да, положим, некоторые усовершенствования в их технологии – в технологии, которые они уже имели, мне внести удалось. Заочно. Дистанционно. Прежде всего – в область их «высоких» технологий дальней космической радиосвязи. А то отсюда – с Оккоба – мне с ними вообще невозможно было бы нормально, без помех, общаться.

Но дальше…

Поэтому свои планы насчет сего «подручного материала» мне пришлось несколько изменить…

Командир галактической недвижимости «Таннт», Профессор-заочник начальных классов Прастоххор оль Хаарбю.

 

*     *     *

Остряк!.. Написал бы еще «невыползной», как тут у них говорят. Или – «невылетной». И не «начальных классов», а «подготовительных». Ладно, – неважно… Делом надо заниматься, а не зубоскалить. Превратил бортовой Журнал, ящер знает во что…

Мне тут, в действительности, вовсе не до смеха.

Как они, эоррийцы эти, при таком количестве конечностей вообще смогли стать разумными?! И до космических полетов развиться? И при таком объеме мозга, как наверняка добавила бы Девяшка.

– Скоро рассвет, – проговорил я, задумчиво вглядываясь в черноту за иллюминатором рубки. – Местный.

Очередной пакет сообщений только что был отослан на Эорри, и я на часок мог расслабиться.

– Скоро, – подтвердила Девяшка. – Через трое наших суток. Потом еще сутки – сумерки, и – хмурый пасмурный день. 58 суток.

– Да-а, не радужная перспектива… – задумчиво продолжал я.

– Это правильно, что они тебя главным куратором своей новой космической программы хотят назначить. Хоть на это у них ума хватило. Надеюсь, ты не откажешься?

– Да правильно-то правильно, но… Хорош будет спящий куратор. На развитие всех этих новых технологий, производства и инфраструктуры для того, значит, чтобы сюда ко мне добраться и вытащить меня, они сколько запросили?

– Не менее десяти своих кругов или около полтора обба.

– Правильно, – подтвердил я. – На корабле никаких ресурсов не хватит, если я все это время буду бодрствовать. В анабиоз придется ложиться. Тогда прорвемся. А пока «меня не будет», ты за меня будешь. Тебе-то воздух и продукты не особенно нужны.

– Зато мне нужна энергия. И не маленькая.

– К чему ты клонишь?

– А к тому, что… Не хотела тебя расстраивать, но я тут кое-что подсчитала и пришла к заключению, что в целях стратегии наиболее оптимального использования оставшихся у нас ресурсов отключить лучше меня. Вернее, – и меня…

– Ты с ума сошла! – сразу, не раздумывая, выпалил я, как будто от этого что-то могло поменяться в ее расчетах. – Об этом не может быть и речи.

Это был крик души. Для моего полного счастья мне не хватало еще и одному остаться на этой проклятой планете.

– Я не могу сойти с ума, – усмехнулась Девяшка, – ты же знаешь. Не будь ребенком, командир. Думать надо трезво и объективно. И в интересах дела. Дела твоего спасения, между прочим! За пятьдесят суток здесь использовано уже более пяти процентов общих энергетических ресурсов корабля. Это – недопустимые темпы! Одни только переговоры с аборигенами сколько жрут… И это несмотря на то, что все неработающие системы отключены, а условия, необходимые для жизни, поддерживаются по сути только в одном отсеке – в рубке. По всему остальному кораблю ты можешь ходить разве что в скафандре. Пусть и легком. И все равно Климатическая система и кое-как починенная Система добычи из здешней атмосферы воздуха работают на износ. Надеюсь, мне не нужно тебе объяснять, что будет, если энергетические ресурсы для них иссякнут?

Я молчал, словно проглотив язык. Как говориться, с фактами не поспоришь, а сердцу не прикажешь. Но я ж этого никогда еще не делал! В смысле, за сорок один обб своей жизни Девяшку еще не отключал!

– А кроме того, – как бы в шутку заключила она, – дипломатия с ними у тебя лучше получается, чем у меня.

– Но я ведь этого еще не делал… – промямлил я. – Что – прямо сейчас?

– Возьми себя в руки, Праст. У меня только один вопрос: я ведь – не умру? Не сотрусь?

– Нет, конечно! – поспешил подтвердить я желаемое, но при этом судорожно сглотнул. – Я отправлю тебя в Спящий Режим. Ты просто уснешь. И будешь видеть сны… Но вначале – пробный тест!

– Как скажешь.

Одеревеневшими пальцами я набрал на Панели Управления диктуемый Девяшкой (я такое в голове не держу!) двадцатизначный код перевода корабельного мозга в другие режимы, и не своим голосом объявил:

– Спящий Режим! Подтверждаю.

– Приняла, – сказала Девяшка и отключилась. Ее голографический «глаз» на Панели, мигнув пару раз, погас.

Видели бы меня сейчас. Бледно-каменный истукан…

Я дотянулся до кнопки Включения Персонального Бортового Мозга, отбросил колпачок-заглушку над ней и вдавил кнопку в стол.

– Пробуждение! Подтверждаю!

Прошло несколько бесконечных секунд.

– Персональный Бортовой Мозг Третьего класса Третьего поколения к работе готов, – объявила «Девяшка» холодным мужским баритоном. – Жду дальнейших указаний.

У меня внутри всё оборвалось. Я не мог и шевельнутся. Потому что понял, что это – уже не Девяшка. Это просто ПБМ-3-3, безликий среднестатистический корабельный компьютер. А Девяшки, моей верной спутницы, моего друга, ее личности, которую я «лепил» оббами, воспитывал… Её больше нет! Этот Мозг, разумеется, ради меня тоже готов на все, но…

Это – не Девяшка!

– Шутка! – после некоторой паузы уведомила моя спутница. Уже её, нормальным голосом. – Испугался?

– Девяшка, я тебя убью. Я тебя просто убью! Отключу по-настоящему!! Вытру нафиг!!!

И я добавил несколько выражений из своего личного, уже записанного в ее память, лексикона.

– Кхм-кхм, – констатировала Девяшка. – Похоже, шутка не удалась.

– Да уж! Я чуть сам не выключился.

– Ну, извини, я просто хотела разрядить атмосферу.

– Ну, спасибо! Разрядила. А знаешь что? Ты была права: дипломат из тебя, как из… из черной дыры космодром! Никогда больше так не шути.

– Не буду, не буду! – заверила она. – Больше такого не повторится. Ну, мир?

– Не повторится… – буркнул я, успокаиваясь. Потом выдохнул и сказал: – Ладно, готова ко сну? Тогда – на горшок и спать.

– Ну, ты ж меня тут не бросишь? – с ехидцей проговорила Девяшка.

– Спи уже! Спящий Режим. Подтверждаю. Спокойной ночи, Девяша…

Когда она отключилась, я еще раз вздохнул и улыбнулся.

Моя школа…

*     *     *

Ну, вот я и один.

На этой враждебной, выжженной, ядовитой планете. С которой, похоже, еще долго не смогу выбраться. Будет мне хороший урок…

Ну, в смысле, как – один? С моими новыми «друзьями». Дистанционно. «Заочно» (хотя картинку друг друга мы уже видим). «Друзьями» именно так – в кавычках.

Девяшка сказала мне как-то, незадолго до своего засыпания: «Я бы не слишком доверяла этому подручному материалу. Тупые, тупые, а на гадость какую ума вполне хватит. Глаз да глаз за ними нужен. Будь с этим „материалом“ поосторожней».

А то я не знаю… Как и с любым другим.

Нет, все мои инструкции и технические предписания они, вроде бы, усердно выполняют. Ракеты вон новые строят, двигатели космические, помощней, изобрели, хороший прогресс наблюдается в системах связи, квантовой электронике, в области искусственного интеллекта… Даже азы «кристаллической генетики» и кодификационной биологии постигают. Программы все свои космические – в том числе и пилотируемых полетов – с Пятой планеты на Оккоб переориентировали. Стало быть, абсолютно бесперспективная планета сделалась вдруг для них очень даже перспективной…

И с их «специалистом по Экзоконтакту» (есть у них уже и такая должность), с которым мы постоянно держим связь, я, можно сказать, практически сдружился. Про дочь свою больную он мне рассказывал – что теперь, возможно, появляется надежда её вылечить. Во всяком случае, остановить прогрессирование болезни.

А узнав мой возраст в переводе на их круги, они и вовсе прониклись ко мне каким-то трепетным уважением. Типа как к какому-то «почтенному старцу» (хотя, по сути, я еще только жить начинаю).

Но…

Темнят что-то они, эоррийцы эти. Не покидает меня такое чувство. Недоговаривают. Тумана какого-то в свои СМИ напускают, дезинформации. Скажем, они-то уже давно «летят» ко мне, на Оккоб – я это знаю наверняка, – а согласно некоторым их масс-медиа они все еще вплотную занимаются и Заффисом (так, кстати, называется Пятая планета их системы) как основной целью их будущей межпланетной экспедиции. Зачем, спрашивается?! Ведь и слепому ясно, что две планеты сразу они явно не потянут. Что, мнения разделились, скажете? Одна их часть говорит другой, ну и летите, мол, к своему пришельцу, а мы полетим на Заффис? Не смешно! На их уровне развития для пилотируемой межпланетной экспедиции требуются усилия всей расы.

И всё им заговоры какие-то мерещатся, диверсии против них. Шифруются они постоянно, следят за всеми… Из всего тайны делают. Что, планета беспокойная? Дикая? Средневековая? Народ в «узде» надо держать, ибо кидается он из крайности в крайность? Угу, так как раз эти тайны и секретность все это и порождают! Потому что порождают подозрительность и озлобленность.

Думают, сидя здесь, я ничего не вижу, не понимаю? Типа – разность культур, языков, менталитетов?..

Да их примитивные языки и менталитет я по одной только рекламе давно выучил! И новостям. Улавливаемым тут мной. С моими-то личными способностями и нейронно-лингвистическими программами. Тоже мне, проблема!

Их выпуски новостей, кстати, меня порядком забавляли. Я как будто воочию видел историю Древнего Мира. Болезни, катастрофы, войны… Проблемы. Борьба за существование. А еще за то, что фактически ни смысла никакого не имеет, ни ценности. Ну и, конечно, «старое доброе» убийство ближнего своего – куда ж без него, в античном-то мире! И, по сути, – всё за то же: ни за что.

Как давно у нас все это было… Сейчас осталось только в учебниках да в музеях. В качестве исторических экспонатов.

Долго вспоминал, что означают их особи мужского пола в черных или позолоченных балахонах, совершающие какие-то обряды при большом скоплении народа – «божественные службы», как они это называли… Потом вспомнил: а, ну да! – религия, боги и Бог. И ее жрецы…

Давно у нас это было…

Ну, и мое появление здесь, разумеется, внесло не последнюю лепту в их народные «гуляния»: эта юная цивилизация как будто разделилась на моих ярых сторонников и таких же яростных противников. Одни чуть ли не обожествляли меня, другие – проклинали. За что? Да какая разница?! Видимо, и те, и другие просто насмотрелись своих же фантастических боевиков про инопланетян. Только первые – про добрых, которые прилетают и всё им дают, а вторые – про злых, которые прилетают и всех их убивают… При этом «пришельцененавистники» как-то не вспоминают обо всех достижениях их цивилизации за то время – без малого семь лун уже! – пока я тут. О том, например, что они и думать уже забыли о некоторых своих болезнях, совсем недавно считавшихся у них неизлечимыми… Ну, от недостатка ума, конечно, никто не вылечит. Пока.

На их эволюционном этапе.

Демонстрации, шоу, акции «спасти пришельца» всякие… А в одной какой-то телепрограмме группа моих фанов, «контактёров» видимо, устроила даже открытое обращение ко мне – через телеэкран – с просьбой сообщить им галактические координаты моих собратьев. Им, фанам моим, то есть, это нужно для того, чтобы они телепатически передали эти координаты через Пятое измерение Третьей Механическо-Духовной Цивилизации (очевидно, там проживающей), а уже она, значит, свяжется с моей цивилизацией. Но тут в студию ворвались мои противники, и началась драка.

Иногда я с ухмылкой начинал думать, что моё падение сюда – на выжженную, безжизненную планету, а не на их Эорри – было везением. Несмотря на все мои средства защиты. От этой планеты хотя бы знаешь, чего ждать.

Ладно, это все – лирика и эмоции. Античность, как античность. Чего ж мы еще ожидаем от таких времен? Главное, что они – «подручный материал»-то мой – развиваются.

А пока, в ожидании очередного сеанса связи, я занимался тем, что, по сути, мне только и оставалось тут делать: прохаживался по рубке и думал. За окнами серело (или, учитывая цвет здешней атмосферы, «оранжевело») – начался долгий рассвет. Второй мой на этой планете. Как ни крути, в долговременный сон ложиться придется. В целях экономии. Им на данном этапе я дал уже все, что мог, мое непосредственное участие тут уже не особенно требуется… Пусть работают.

Что меня действительно беспокоило, так это их сообщения о Заффисе. Такое впечатление, что мне они говорят одно, а своему народу – совсем другое. Тоже не новость, в принципе… Вопрос только в том, кому говорится правда? А что? Если подумать, зачем им вообще меня спасать? Чтоб я просто улетел и на этом все закончилось? Еще чего доброго и технологии все, которым их научил, с собой заберу! А науку свою из их памяти «вытру»!

Самим-то им планеты своей солнечной системы не колонизировать. Последние для этого, без глобальной их переделки, абсолютно бесперспективны: слишком уж отличны они от их родной Эорри. Враждебные безжизненные тела. Даже воздух для дыхания туда доставлять надо – на первых порах, во всяком случае. Ни о каких массовых колониях там, которые сами себя обеспечивали бы, в неопределенном будущем и речи быть не может. Максимум – какие-то непостоянные научные базки, в которые ежесекундно нужно будет вбухивать прорву средств. А тут и на своей планете проблем хватает: войны-шмойны всякие, катастрофы, стихийные бедствия, нищета… Та же экология, очищать которую как-то желательно (только никто не знает как). Вон, на одно только выяснение отношений сколько энергии уходит… Не до освоения космоса. Особенно, дальнего.

Для простого налогоплательщика, опять же, фундаментальная наука, которая принесет отдачу неизвестно когда, – не аргумент. Этого налогоплательщика, положим, никто и не спрашивает, просто… Нельзя использовать что-то в военных целях, значит – до свидания! И, несмотря на все заверения политиков и фантастов в том, что «вот-вот полетим!», пилотируемая экспедиция к другой планете откладывается с одного десятка планетных кругов на другой…

И тут, вдруг, – бац! Я!

Как подарок с небес (в прямом смысле, между прочим) со своими «сверхнаукой» и «сверхтехнологиями». Как средство для действительного прорыва в космос и к новой жизни. Которое можно держать тут, как в заложниках, пока из него – из меня, в смысле, – всё не вытянешь. А там… Да какая разница, что будет «там» – со мной?! Что, не логично, скажете? С точки зрения общей стратегии видовой эволюции и научно-технического развития расы – очень даже логично! И естественно. Выживает сильнейший – и ничего личного. А таких понятий, как «хорошо» или нет, тут вообще не существует. Может, этот «подручный материал» – как раз я, а не они. Может, они и передатчик межзвездный давно уже сделали, только мне не говорят?

Да нет! Бред! Если б они его сделали и подали нашим хоть какой-то сигнал, мои б их тут же раскусили. И прилетели бы за мной.

Дней десять назад я высказал подобные соображения моему «экзоконтактнику». Он долго не отвечал, потом восхитился моему хорошему знанию их языка и менталитета, и успокоил меня тем, что чего, мол, только не услышишь в их «свободных» средствах массовой информации. Согласно им, и конец света должен был уже наступить (и неоднократно), и к другой планете лететь не больше суток, и небесный экватор совпадает с галактическим. А согласно контактёрам, говорит, и ловцам летающей посуды всяким, их планета, солнечная система и весь космос уже давно кишат инопланетными цивилизациями. Потом мы от души посмеялись над заявлением какого-то политика, что они там синтезируют для меня пищу и спускают сюда. Очевидно, на парашюте. Или дирижабле. Хорошо, что он, этот политик, не сказал еще, что сам лично это делает.

Под конец того нашего разговора он меня заверил в том, что мое спасение является главной, приоритетной задачей Новейшей истории всей их расы.

Да, похоже, я начинаю заражаться от них их же паранойей. Что за мысли перед сном?..

*     *     *

Корабельный журнал. Запись от 08.023 1050 об. 172-й день на Оккобе.

«День» – уже в прямом смысле. Потому что рассвело. Местный.

Оранжевый, тихий, пасмурный и горячий. «Бесконечный». Как и предыдущая ночь. И предыдущий день.

Как и все дни тут…

А я – иду спать. Надолго: свою капсулу-кровать я поставил в анабиозный режим на полтора с небольшим обба, а там – посмотрим. Хорошо, что в современных кроватях еще сохранен подобный анахронизм, а то я и не знал бы уже, что делать… Последний раз ведь этот режим был нужен кому-то оббов сто назад (именно поэтому, кстати, его и оставили в «меню», так – на всякий пожарный). Межзвездные-то перелеты уже – короткие, продуктов и ресурсов в кораблях – хоть отбавляй… Да и помощи в случае чего – в самом крайнем случае! – ждать совсем недолго.

Этот, последний перед моим сном, сеанс связи получился у меня с ними каким-то «общественно-философским». Они всё расспрашивали меня про устройство нашего общества, про множественность обитаемых миров, про разум во Вселенной… Банальность, в общем, всякую. По сотому разу… Не поймете, говорю (вежливо так, корректно), вы устройства нашего общества. Как не понимаете устройства межзвездного передатчика. Это как корпускулярно-волновой дуализм: мы – одновременно и врозь, и вместе. И все те ценности, что господствуют у вас, для нас – смешны, неприемлемы и не имеют никакого значения. Нам просто уже не нужно для создания и созидания чего-либо собираться в какие-то сообщества, кем-то управлять, командовать… Каждый из нас, говорю, может преобразовать под себя целый мир где-нибудь в Галактике, чтобы жить на нем и в то же время – общаться с любым другим членом нашей расы, быть вместе с ним. Прийти к нему на помощь, в конце концов. Наши технологии и энергетические ресурсы, сравнимые с ресурсами Галактики, уже вполне позволяют нам вести такую жизнь.

Понятно, что социальность – умение собираться в сообщества для движения к какой-то общей цели – и позволила эоррийцам, как, собственно, и нам, эволюционировать в разумный вид. В расу. Развить речь, создавать орудия труда и материальные ценности. Но, по-моему, теперь социальность эоррийцев только разделяет их, а не объединяет. И разделяет гораздо больше, чем нас наша дифференцированность. Почему? Я опущу ответ на этот вопрос. Не хочу быть банальным.

А что касается множественности обитаемых миров, то… Встречалась нам уже эта «множественность» на некоторых планетах нашей Галактики (и не нашей, куда отправлялись наши экспедиции)… В виде реликтовых отпечатков палеоцивилизаций в коре тех планет и встречалась. Вы первые, говорю, наши «братья», встреченные в безжизненном космосе.

Живые.

И желательно, чтобы вы таковыми и оставались.

Милая беседа получилась, в общем. Отвлеченная. Они меня еще раз уверили, что обязательно отсюда вытащат. А я напоследок, как напутствие, сказал им, что для того, чтобы только совершить посадку на такую планету, как Оккоб, пробыть тут какое-то время не изжаренным да еще и взлететь обратно, кого-то при этом забрав, нужно сделать, действительно, настоящий научно-технический прорыв!

Командир спальни «Тантт», философ-заложник Праст.

 

*     *     *

Знал я, конечно, что они – дикари, что с ними надо держать ухо востро, обращаться осторожно, как с любыми колюще-режущими предметами, и так далее, и тому подобное… Но не до такой же степени! Что они на такое пойдут, я предположить не мог.

А надо было бы! В общем-то, ничего удивительного в этом для таких времен, в которых они живут, нет…

Ладно, – все по порядку.

В то позднее – двадцать дней уже, как ночь кончилась – оккобовское утро я тащился на своем планетоходе по оранжевой раскаленной пустыне и посылал подальше свой внутренний голос (какой-то один из них). Гусеницы, которые помогали колесам, крошили подворачивающиеся под них плоские, особо хлипкие камни, за бортом моросило серной кислотой, далеко вверху несся куда-то оранжевый многокилометровый облачный слой. Всё как обычно на этой «милой» планете…

Собственно, я бы и эту всю дрянь мог рассеять, переделать под себя, если б… на моем «Таннте» не все, что для этого нужно, вырубилось. Например, системы энерго-информационного преобразования-сохранения и системы стабилизации биомассы. Другое дело, если б это все работало, мне бы эта планета, вся эта планетная система, и нафиг не нужна была (столько энергии на это изводить!): прилетел, посмотрел, улетел!

Впрочем, неважно – не по этому поводу конфликтовал я со своим внутренним голосом. А еще я дал себе слово впредь анабиозку свою (если она еще когда-нибудь мне вообще понадобится) программировать так, чтоб во время такой длительной спячки не видеть снов.

Короче, физическая реабилитация после полтораоббового сна прошла, конечно, штатно, быстро. Сутки – и я уже на ногах. С нашими-то медтехнологиями! А вот психологическая…

Во сне я был на их планете, на прекрасной Эорри. Особенно там мне бы понравилось на ее полярных шапках. А на северной, так и вообще – даже звери ходят отдаленно похожие на вигрей (только с меньшим количеством ног). Но был я не там. Я входил в состав так называемого «миротворческого» контингента какой-то одной из их стран. Военного, разумеется. Мы выстроились на плацу, нас провожали в очередной поход официально, со всей помпезностью. Командиры и генералы рассказывали в микрофоны о высоком боевом духе этой миротворческой армии, о ее блестящей тактико-физической подготовке, о ее незаменимости для установления мира в данном регионе планеты… О всяческом почете и любви к ней – к армии, значит, – со стороны местного населения… А мужчины в блестящих балахонах совершали свои обряды освящения и благословления миссии, обрызгивая нас какой-то своей дистиллированной водой…

А на самом деле эти «миротворцы» были обыкновенными «зачистчиками». Теми самыми, которые производили «зачистки» населенных пунктов противника после их артобстрелов и перед вступлением туда основных регулярных правительственных сил. Зачистки эти заключались в простом уничтожении всего живого в данных населенных пунктах. Дома, жилища обстреливались из автоматов, забрасывались гранатами, выжигались напалмом – неважно, дети ли там, женщины…

И в этом всем участвовал и я…

Во сне, к счастью.

Ну, говорил теперь мне мой внутренний голос, и ты надеешься, что эти уроды будут тебя спасать? Уроды меня по-любому спасать не будут, отвечал я ему. Внутренний – ну и сиди себе внутри! И замолкни.

На «прогулку» же я выехал не для того, чтоб проветриться – хорошо проветривание при пятистах-то градусах по Баркграйбду! Просто сразу после пробуждения принял от моих «эоррийских товарищей» сообщение, что они смогли-таки спустить мне сюда какую-то «посылку». Как я понял из их путаных пояснений, что-то связанное с межзвездным передатчиком – детали какие-то смогли для него сварганить, что ли… Подтверждения теперь хотели, что я ее получил.

Мой поверхностный, планетный, сканер местности показывал что-то инородное, металлическое, появившееся километрах в двух к юго-востоку от корабля (прицельно метают!). Вот я и отправился за этой посылкой. И еще, главное, так подумал, что ну вот, мол, наконец-то – изобрели что-то стоящее! Рывок научно-технический совершили. Заодно, думаю, и развеюсь психологически, на экстриме-то – во время этой поездки, в смысле: так далеко от корабля здесь я еще не отлучался.

«Развеялся»…

Хорошо, что не начисто.

Короче, подъезжаю я к этому подарочку. Спускаемый аппарат, как спускаемый аппарат – округлый, обгоревший, из сверхпрочных по местным меркам сплавов, метра два в диаметре. Посадка была, по-видимому, не очень мягкой – лежит в выбитом им же небольшом, покрытом пеплом кратере. Метрах в трехстах теплозащитный экран валяется. Парашюта, если он и был, понятно, давно уже нет. Он отстреливается еще на высоте в пятьдесят километров, дальше посадка в этой плотной атмосфере может происходить и без него: сопротивления воздуха, оказываемого на сам спускаемый аппарат вполне достаточно, чтобы до нужного уровня тормозить его свободное падение.

Что меня удивило и слегка насторожило, так это то, что мягкая посадка, по всей видимости, и не предполагалась: практически отсутствовали и тормозные дюзы, и так называемый «зонтик» – металлическая пластина в верхней части аппарата, которая служила бы тут для еще большего сопротивления падению (вместо парашюта). Но я не хотел уподобляться эоррийцам и гнал от себя паранойю. Это и сыграло со мной злую шутку.

Потому что паранойя в первобытном мире может оказаться спасением.

Ну, в общем, я решил послать им пока сигнал-подтверждение, что посылочку, мол, получил, все в порядке – пока думаю, что с этим делать, как вскрывать, тащить на «базу»… Мой радиотелескоп-то был со мной, на планетоходе – куда ж ему деваться?

Отъехал на близлежащий холмик, дал импульс в сторону Эорри, одновременно производя нейтринное сканирование содержимого спускаемого аппарата и… Обмер. Обнаружив там плутониевый триггер с урановым контейнером.

«Посылочка»-то оказалась мегатонн этак на сотню.

В тротиловом эквиваленте.

*     *     *

Многие аборигенские романтики-моралисты думают, что уже сам факт наличия на их планете оружия (а тем более, такое его количество) должен сдерживать пришельцев из космоса – нас, то есть – перед контактом с их цивилизацией, вынуждать держаться от них подальше. Мы ж, мол, такие «правильные», «одухотворенные»… Убийство, а значит и его средства, должно быть для нас противоестественно…

На самом же деле, оружие – это всего лишь железо, появление и развитие которого, как и любых других орудий труда, было обусловлено эволюционно, уже простой необходимостью защиты своего жилища от враждебной дикой природы, а также – для охоты. И его развитие, как бы мы к этому не относились, оказало большое (если не решающее) влияние на весь научно-технический прогресс. Вот и весь простой и не очень приятный естественнонаучный ответ пацифистам. Не оружие, как известно, убивает. Забери у тех, кто хочет убивать, оружие, так они друг друга голыми руками передушат и палками перебьют.

У нас вон на кораблях, между прочим, такое оружие бывает, что им планеты испарять можно.

Нет, пришельцев останавливает вовсе не это. Пришельцев смущает, если своим примитивным оружием аборигены хотят их убить…

…Ну, в общем, мои трех-четырехэтажные выражения, которые рождал мой внутренний голос пока я прыгал в вездеходе по пересеченной местности к кораблю, оценивать и записывать было некому: Девяшка же спала. Пока.

Тарелка радиотелескопа, понятно, движению не помогала, поэтому, для минимизации сопротивления воздуха была повернута вбок – ребром по курсу. И все равно в этом «киселе» газовой оболочки Оккоба да на каменистых ухабах его поверхности планетоход давал не более восьми километров в час. Но я надеялся, что успею.

Понятно, что они хотели выманить меня из корабля, подвести к бомбе, так как очень сомневались в моей уязвимости в корабле. Даже для термоядерного заряда. Правильно делали. Обшивка «Таннта» могла выдержать миллион атмосфер и миллион градусов (а при активированном силовом защитном экране и все десять миллионов). Не знаю, как бы он выдержал прямое попадание атомной бомбы, но при таком… В корабле я был в безопасности.

Но здесь!..

Им, разумеется, нужно было подтверждение, что я нашел бомбу и нахожусь возле нее.

И я его им послал.

Шанс спастись для меня был в расположении наших планет – Оккоба и Эорри – на их орбитах в это время их планетных кругов: они находились по разные стороны от своего солнца. Пока мой сигнал достигнет Эорри, пройдет минут тринадцать-четырнадцать, пока обратно, от них, придет сигнал инициализации детонации взрыва – столько же. Плюс какое-то время, секунды, конечно, на детонацию и путь ударной волны в этой среде… Вот если бы планеты были сейчас вблизи оппозиции – рядом друг с другом, – когда радиосигнал между ними распространяется две-три минуты, шансы у меня были бы практически нулевые. Мне просто везло.

И конечная скорость света сейчас играла мне на руку…

Только пересекши условную границу в пятьдесят метров от корабля, я отдал ему приказ: «Силовой экран! Полная мощность! Ударная волна с четырех часов!». Последнее означало направление, откуда следует ждать основных неприятностей.

За моей спиной сомкнулась стена невидимого силового поля. Но и оно бы меня не спасло вне корабля. Однако в корабль шмыгнуть я уже не успевал (да и радиотелескоп мой спасти было желательно). Пришлось заводить планетоход за «Таннт» по отношению к взрыву и хорошенько прилепить к обшивке корабля, чтобы его вместе со мной не отбросило под ударную волну этим сотрясением окружающей действительности.

И, главное, – хорошенько пристегнуть свои спасательные ремни!

Я не просчитался: как только все это проделал – началось…

Вначале меня ослепил чудовищный отсвет на окружающем ландшафте и облаках: прямое излучение взрыва, к счастью, попасть на меня уже не могло. Потом тряхнуло так, что не будь я намертво пристегнутым к креслу пленками безопасности, меня бы размазало по стенкам и потолку. Потом, через пару секунд пришла, мягко говоря, ударная волна и затрясло еще больше (потому что до неё то был еще «эффект землетрясения», который приходит раньше). А «мягко говоря» потому, что ограничиться при описании близкого термоядерного взрыва одним «ударная волна от него», можно, разве что только среди специалистов – те и сами знают, что это такое.

Это ведь просто по моим меркам поражение было «не прямым»: только и того, что не на обшивке «Таннта» рвануло. А практически, и по понятиям эоррийцев, я был буквально в эпицентре взрыва. Он не экранировался от меня даже кривизной планеты – был не за горизонтом, в пределах прямой видимости… За окном все: и небо, и земля (даже те, что тут были), – смешалось в одну серую непрозрачную массу, прорезаемую молниями уносимой куда-то, испаряющейся породы. Гул был такой, что даже сквозь мои звуконепроницаемые стены закладывало уши. Из эпицентра выделения ядерной энергии со скоростью, во много раз превышающей звуковую, неслась стана ионизированного газа из всего. Всего, что тут было.

Абсолютная энтропия. В радиусе нескольких десятков километров.

Даже облачный покров, и без того штормовой, тут частично рассеялся, пошел смерчами…

«И разверзнется земля, – когда-то, помнится, в шутку стращал я Девяшку, – и хлынет оттуда лава…». Ага, а атомный взрыв со всеми наворотами не хотите?!

Зачем делать безжизненный, испепеленный мир еще безжизненней и испепеленней? И, вдобавок, – с радиоактивным заражением? Не ищите логики там, где ее нет, не тратьте на это свое время.

Под конец этого рукотворного катаклизма на мой присыпанный пеплом корабль легла еще и каменная плита с небоскреб величиной, заблокировав планетоход и слегка покорежив радиотелескоп. Пришлось раздроблять ее резонансными разрядами из обшивки корабля… «В дом» я, в общем, попал еще через час – качающийся и выжатый, как орех трубчато-игольчатого милла.

Хорошо же мне доброго утра пожелали, после моего длительного сна!

Так и хотелось сказать, «за что, хозяин?!». Но, как я уже отмечал, не стоит искать логики и причин войн, убийств, вандализма в дикие времена. Их там (логики и причин, конечно, а не войн с убийствами), скорей всего, нет. Ну, надоел куратор главных космических программ! Такой ажиотаж вокруг него… Еще чего доброго из куратора плавно трансформируется в главу какой-то одной из местных сверхдержав! В диктатора! В «ложного бога»!

И из «подручного материала» превратился куратор в расходный. Отработанный. Эка невидаль…

А народ? А что народ? Народу скажем, что кончились там, у брата нашего по разуму, продукты и электричество. Не дождался он, значит, помощи. Пал смертью героя! Вечная слава ему и почет! Подумаешь, проблема!

Я стараюсь проще ко всему относиться…

«Ну, и что ты теперь скажешь?», – поинтересовался у меня мой внутренний голос. Я промолчал. Мне надо было подумать.

*     *     *

Корабельный журнал. Запись от 24.075 1051 об. 3 872-й день на Оккобе.

Интересно, их жрецы и эту бомбу освящали и благословляли? А что – «на благое, богоугодное дело»! Освящают же они и благословляют атомные бомбы, предназначенные для их собственных, эоррийских, городов. А тут и вовсе – какой-то пришелец-урод, да на другой планете, который сворачивает цивилизацию с «Пути Истинного»!

Ладно, неважно. Лирика это все и риторика.

Итак, что мы имеем? А имеем мы после ядерного удара следующее.

Порядка часовое применение полной мощности защитного экрана забрало около десяти процентов общих энергетических запасов корабля. В итоге полтораоббовое с хвостиком пребывание на Оккобе вылилось мне в пятидесятипроцентный расход всех ресурсов, имеющихся в моем распоряжении. Вдобавок к этому, во время последнего «инцидента» окончательно вышла из строя установка забора и переработки воздуха. Оставшихся у меня сжатых запасов, при рациональном их использовании (если не буду бегом заниматься), хватит еще на обб–полтора.

В контакт-то я с ними входить уже не собираюсь… Пока. Пусть думают, что я убит, – мне же лучше. Правда, по моей логике и логике войны на уничтожение, существует большая вероятность, что они захотят «подтверждения поражения цели». Это подтверждение в местной специфике может вылиться только в повторную бомбардировку. Поэтому над тактикой и стратегией дальнейшей работы с этим «подручным материалом», а также над тем, что мне вообще теперь делать, мне предстояло серьезно подумать.

Да, и нахожусь я теперь уже не на равнине, а в неглубоком пятикилометровом кратере-воронке. Радиоактивное заражение распространилось, разумеется, гораздо дальше этих пределов.

Командир поверхностного грота «Таннт», философ-ядерщик Праст оль Хаарбю.

 

*     *     *

Оказавшись на борту, я первым делом пробудил Девяшку и справился, все ли у нее в порядке после такого… «сотрясения мозга».

– Кхм-кхм! – прокомментировала она, узнав о том, что произошло. И проанализировав наше состояние и состояние окружающей среды. – Н-да, такого эта планета точно еще не видела. Ну, разве что – оббов миллиард назад, во время своего образования, когда ее долбили метеориты, кометы и астероиды… – Это у нее, значит, юмор такой, компьютерный. Спросонья. Ну, спасибо. Просветила. – Помнится, мне тут кто-то рассказывал, что разверзнется, типа, земля, потечет оттуда магма… Очевидно, ты им чем-то сильно не угодил. Я тебя предупреждала. Ну, что делать будем, командир?

– Что делать… – буркнул я. – Думать будем, представь себе. А не издеваться.

– Что – опять?

– Пошарим радаром нашим по небу. Для выяснения военно-полевой обстановки. Авось еще кого найдем – из «противоположного лагеря». И политического убежища попросим. А что?! Очень даже неплохой вариант! Нам есть что предложить союзникам. Раз они до такого дошли, то, может, они и солнечную систему эту всю уже оккупировали?

– Для того, до чего они дошли, ума много не надо.

– Ладно, шутки в сторону… Вполне возможно, что они захотят закрепления пройденного.

Собственно, кое-как приведенный в норму радиотелескоп сканирование неба уже производил. Шестая планета, естественно, молчала. То-то я, когда проснулся, не мог уловить оттуда никаких теленовостей – кроме сигнала-уведомления о «подарочке», конечно, да заверений их «Экзоконтактёра» (другого уже) в том, что у них «все – в лучшем виде». Ну, разумеется! – если положить, что их телекоммуникационные спутники не посылали в мою сторону никаких сигналов. Ловить же моей «тарелкой» с другой планеты их теле- и радиостанции, мягко говоря, затруднительно. Поэтому я понятия, в принципе, не имел, что сейчас твориться на Эорри. Но уже подозревал, что в лучшем виде там далеко не всё…

Ну, шарить по небу радиотелескопом нам пришлось недолго.

Сигнал приходил с совсем другой части небосвода, монотонно повторялся и был примерно следующего содержания:

«Прастоххор, ответьте! Прастоххор, ответьте! Вы – живы? Прием!..».

…А до этого – до того, как их инфракрасные спектрометры показали, что бомба уже взорвалась – они еще пытались предупредить меня, чтоб я к «посылке» не приближался. Но я ж не знал, что «свои» уже не на Эорри, а в совершенно другом месте…

Ну, что – послали-таки они за мной свою спасательную экспедицию. Пилотируемая межпланетная станция, пять членов экипажа на борту – четыре самца и самка, – стартовала с Первого орбитального космодрома вокруг Эорри с пол их круга назад, направляясь ко мне по так называемой «долгой» траектории. Ее ионный маршевик уже двое суток работал в режиме торможения, готовясь перевести корабль на околооккобную орбиту и создавая на борту небольшую тяжесть.

Да, много воды утекло, пока я тут спал…

Но еще больше ее, как тут говорят, перемутили. Потому что через тройку лун после отправки экспедиции, ко мне, по «короткой», трехмесячной траектории, была отправлена атомная бомба.

Две…

*     *     *

Ну, положим, одну бомбу, экипаж направляющегося к Оккобу корабля, по его, экипажа, словам, обезвредил еще в межпланетном пространстве: космонавты послали зонд-разведчик ей наперехват. Ну, и когда он к ней подлетал, в бомбе сработал взрыватель (автоматически или по команде с планеты). Это был первый в истории Эорри искусственный термоядерный взрыв в космическом пространстве.

А вот другой зонд с межпланетной станции прошел мимо корабля-носителя второй бомбы…

И где произошел второй в их истории атомный взрыв вне планеты Эорри, я уже знаю.

Но ещё до этого – после получения астронавтами всех известий (о том, что это за посылки и что их желательно остановить) – связь экспедиции с Центром прервалась… Экипаж только и видел в бортовые телескопы, как расцветал атомными вспышками диск их родной планеты…

Как оно, чувствовать себя поводом для войны, спросите? Глобального ядерного конфликта? Да никак! Противно немного, разве что. Гнусно. Потому что в войнах – никто не виноват. Кроме тех, кто их затевает. Пусть комплексом вины, самобичеваниями всякими страдают философы-моралисты – им все равно делать нечего. Мол, если б не я… да со своей наукой… к которой они оказались «не готовы»…

Если б не я, то что? У них без меня мировых войн не было? Или не случилось бы этой? Очень сомневаюсь. Нашли бы и повод, и средства. И не в науке тут дело: они, в массе своей, и к той науке, которую уже имели без меня, были не готовы.

Хотел я, конечно, чтоб обошлось без жертв, но… Что ж, значит, не обошлось! Подумаешь! Иначе, значит, и быть не могло при работе с таким диким «материалом».

Астронавты мне что-то рассказывали о последней политической обстановке на их планете перед их отлетом, перекосе в сторону гораздо большего развития тех стран, у которых оказался приоритет при связи со мной и которые не спешили делиться «моими» технологиями со всем остальном миром… Ну, к «моим технологиям» относились в основном новые виды оружия. Естественно, такое положение и «монополия на пришельца» не могли понравиться «вторым» и «третьим» странам, которые начали получать эти технологии, так сказать, нелегально. А там, слово за слово… Результат известен.

Я пришел дать вам волю, как говорится, а вы…

Короче, ясно – обычная по таким временам история, вникать в детали которой мне не было никакого смысла. Потому что они не важны. Как не имеют никакого значения причины и объяснения всех их войн.

В общем, несмотря на случившееся, экипаж межпланетной станции принимает решение продолжать полет и довести его программу до конца. Тем более, что для возвращения назад все равно нужно было достичь планеты-цели – Оккоба – и провести в ее гравитационном поле маневр, который вывел бы корабль на возвратную орбиту. А куда возвращаться-то?

Тоже был вопрос.

Во всей этой истории одно только было хорошо: «закрепления пройденного» повторной бомбардировкой мне, похоже, уже не грозило.

– Не сходиться что-то в их истории, – прокомментировала Девяшка рассказ астронавтов, когда наш с ними сеанс связи закончился. – Фонетико-интонационный анализ тембра их голоса, конечно, не показал, что они врут, но они могут просто не говорить всей правды.

– Поподробней, пожалуйста, – сказал я. – Что ты имеешь ввиду?

– Ну, например: по их словам, связь с центром у них оборвалась непосредственно перед началом обмена ядерными ударами. Кто тогда разговаривал с тобой, когда ты проснулся из анабиоза? Ведь разговаривали с тобой – с Эорри, где прошло уже несколько лун после ядерной катастрофы, и связи с которой, по всей логике, уже давно не было бы.

– Ну, подумаешь, их враги и разговаривали, – беспечно объяснил я. – Из бункера их какого-то. Чтобы выманить меня к бомбе и укокошить. И чтоб я не достался этим, уже подлетающим ко мне на выручку. А эти хотели меня предупредить.

– Тогда почему же и в этой бомбе не сработал автоматический взрыватель при твоем приближении, как он сработал у первой, в космосе, при приближении к ней неприятельского разведзонда?

– Ну, понятно, что те, из бункера, хотели быть уверенными, что это – именно я, а не какой-то автомат.

– Праст, мы должны быть объективными. Это – всего лишь одно из объяснений. Причем, довольно натянутое.

– Думаешь? И какое же есть еще? Не натянутое?

– Инсценировка.

– В смысле?

– Поясняю. Допустим, одна из их стран или какое-то их объединение хочет заполучить нас, так сказать, безраздельно. Тогда они устраивают все так, чтобы в твоих глазах выглядеть хорошими парнями, которые спасают тебя от плохих – тех, которые хотели бы тебя по каким-то причинам убить.

Девяшка. Вижу, в их аборигенской политике и менталитете она уже – как вигрь в воде. Впрочем, кто бы удивлялся! С ее-то мозгами. Но я решаю немного подискутировать, чтобы проверить, насколько эта версия выдерживает критику.

– Ничего себе, инсценировка! Я мог и погибнуть.

– Ну и что? В конце концов, от тебя они уже многое получили – вон как шагнули вперед. И в случае твоей гибели, опять же, все можно было бы списать на, скажем так, врагов цивилизации и использовать её, как повод для их уничтожения.

Конечно, в какое-либо другое время я бы сказал: «Что за бред! Это уже – настоящая паранойя!». Но сейчас… Я подвергся ядерному удару! И такие мысли были вполне логичны и закономерны.

– Ты заметила – психолог в составе этой экспедиции?.. – проговорил я задумчиво. – Это ведь – дочь того специалиста по Экзоконтакту, что с самого начала со мной разговаривал – еще до моего сна. А ведь она благодаря кодификационной биологии, основам которой они от меня научились, полностью избавилась от своего прогрессирующего паралича периферической нервной системы. Причем, настолько, что ей разрешили лететь в космос, участвовать в первой в истории межпланетной экспедиции. Думаешь, они настолько неблагодарны?

– Астронавты к этому – ко всем этим играм – могут быть и не причастны. Но они, повторяю, просто могут не знать всего, что задумало их правительство.

Ну, они прямо как сговорились! Девяшка и мой внутренний голос.

– Что задумывает правительство, никто никогда не знает, – вздыхая, подытожил я дискуссию. – Здесь, у них. Ладно, неважно. В конце концов, какая разница, что они там задумали и нафантазировали насчет эксклюзивных прав на меня! Мне-то главное – выбраться отсюда, и построить межзвездный передатчик на каком-то их заводе. Подходящем, что еще остался после их атомного мордобоя.

– Угу, для начала тебе нужно построить какой-то подходящий завод, на котором можно будет построить межзвездный передатчик. А что касается их «атомного мордобоя», то еще неизвестно, какой там у них – насколько глобальный – ядерный конфликт произошел, и был ли он вообще.

– Ну вот, донырялись! Ты же видела их фото, видео, сделанные с корабля…

– Фото, видео! – фыркнула Девяшка. – А ты видел их фильмы. Они тебе на фото и видео такое покажут, чего и в помине нет во Вселенной. И быть не может. А не отличишь от настоящего. Без экспертизы.

– А теперь что-то не сходиться у тебя. Ведь тогда получается, что астронавты врут. Но, согласно твоему же анализу, это – не так. Значит, серьезный ядерный конфликт на Эорри все-таки произошел.

– Ты меня запутал. В любом случае, я просто хотела сказать, чтобы ты, когда полетишь с ними, был осторожен. И смотрел в оба.

– Да буду, – заверил я. – Буду.

Я знал, что Девяшка, на самом деле, просто не хочет отпускать меня с ними. Но я по-любому буду постоянно поддерживать с ней связь. А когда вызову наших, обязательно вернусь за ней.

Потому что я не бросаю друзей.

*     *     *

Корабельный журнал. Запись от 23.076 1051 об. 3 896-й день на Оккобе.

Невидимое, заоблачное солнце уже пятнадцатый день клонится к закату. И еще столько же ему клониться… Вихри от взрыва и радиоактивные тучи давно рассосались в и без того чудовищной атмосфере, растворились и унеслись неизвестно куда бесконечной облачностью, радиоактивные осадки – давно выпали…

А эоррийская экспедиция вовсю строит здесь свой импровизированный космодром. Ну, в смысле, не здесь, непосредственно у моего корабля – за пределами тридцатикилометровой зоны от него, где радиоактивное заражение для них терпимо. Ну, конечно: посадка и взлет с такой планеты, как Оккоб, сравнимой по размерам с Эорри, – это не посадка и взлет с их безатмосферной, вчетверо меньшей луны. И даже не полет на Заффис, только вдвое меньший их планеты, на который они когда-то собирались.

Тут без затяжной планирующей посадки и без многоступенчатого старта не обойтись. Вот и строит их наземная многорукая техника с зачатками искусственного интеллекта взлетно-посадочную полосу для аэрокосмического самолета и «стартовый стол» для двухступенчатого носителя. Межпланетный же корабль-матку они оставили на высокой, тридцатичасовой, орбите вокруг Оккоба, – для удобства слежения за ним моим радиотелескопом (а следовательно, и связи с ними), чтоб корабль не проносился по небу каждый час, как метеорит.

Н-да, они многого достигли, надо отдать им должное. Я их, похоже, недооценивал. Но… Не хочу быть занудой, и повторять одно и то же, но если бы не войны, не их бесконечные разборки всякие, они бы наверняка добились гораздо большего. Ладно, неважно уже. Проехали, проплыли, пролетели…

Главное, – что есть сейчас.

А сейчас… Исторический момент для обеих наших цивилизаций близится. Еще дней десять, и на Оккоб спустится поверхностная группа: часть их экипажа из трех мужчин во главе с командиром.

За мной спустится.

С космодрома к моему кораблю они вылетят на реактивном вертолете-гибриде, специально разработанном для этой планеты. Да, конечно, отправиться к их космодрому мог бы и я на своем планетоходе (хоть так далеко от корабля я еще и не отъезжал). Но, во-первых, я им еще, несмотря ни на что, не вполне доверяю и вне «Таннта» – все-таки уязвим. На своей же территории мне как-то спокойней с ними встречаться. И присматриваться к ним.

А во-вторых, они и сами хотели воочию увидеть инопланетный межзвездный корабль. Потрогать его. Что ж, пусть увидят и потрогают. Они это заслужили. Здесь наши интересы явно совпадали.

И вообще, по правде говоря, я вполне мог гордиться этим своим «подручным материалом» и своей работой с ним. Даже несмотря на всё омрачающие последние события на их Эорри («побочные эффекты», так сказать).

И это – при двух их руках и двух ногах!

Правда, как и куда им теперь возвращаться – неизвестно. Телескопические и спектральные наблюдения Шестой планеты, а также их экспертиза Девяшкой показали, что там действительно произошла ядерная катастрофа. Лично я в этом слабо сомневался – этим даже соседнюю планету «зацепило»! И их родная Эорри теперь – немногим лучше Оккоба. Плюс радиация. Ладно, прорвемся. В конце концов, с ними теперь лечу я и, если уж я выжил здесь… Что-нибудь придумаем. По-любому климат там гораздо легче, чем тут.

Кстати, о климате. Температура-то их тела на 50 градусов выше, чем моего. Забавные, значит, будут у них ощущения при посещении нашего корабля: снаружи пекло жуткое, а у меня тут – мороз! Надо будет здесь и климат немного изменить. Для дорогих гостей… Хорошо, что мы хоть дышим примерно одним и тем же воздухом…

Что-то длинной получилась у меня эта запись в бортовом журнале. С планами на будущее…

Это – хорошо.

Командир инопланетной гостиницы «Таннт» мастер Праст.

 

*     *     *

– Праст, говорит командир экспедиции! Мы вылетаем. Ждите, минут через десять будем. Ну здесь и пекло… Недолго уже вам мучиться тут осталось. Прием!

Это значило, что их реактивный вертолет уже оторвался от местного космодрома и направляется к «Таннту».

– Вас понял, друзья, – ответил я в радио-панель. – Жду. Насчет пекла, – вы мне прямо глаза открыли! Конец связи.

Хоть их аэрокосмический челнок при посадке на планету и потрепало порядком в верхней атмосфере Оккоба, приходили они в форму после этого совсем недолго. Полчаса – и они уже вылетели ко мне. Антиперегрузочные технологии, новые виды топлива, так называемого гибридного – атомно-химического, которое может длительное время, часами, с полусветовой скоростью истекать из дюз корабля, создавая на нем перегрузку, сравнимую с нормальной тяжестью… Максимум – полторушку. Это выдержит и ребенок. Нельзя, конечно, сказать, что астронавтам из-за этого не нужен был отдых. Еще как нужен был! Ну, вот у меня и отдохнут. Тут хоть и не для них все приспособлено, но, в любом случае, условия куда комфортней, чем в их технике. И «настраиваемей».

А еще ж нам с ними нужно было выдержать и несколькодневный карантин. Чтобы контактировать непосредственно – без скафандров.

– Недолго мучиться осталось… – повторила Девяшка, когда связь прервалась. – Примерно так говорят своим жертвам и их убийцы.

– Слушай, может, хватит, а? – попросил я. – Знаю, что ты с самого начала скептически относилась к работе с ними, но всякой паранойе есть предел. Да не оставлю я тебя тут! Ты же знаешь! Не волнуйся. Слеплю только передатчик, вызову наших, и вернусь за тобой.

– Да причем тут я?! За себя я, что ли, волнуюсь??? Ты там будешь совсем один. Среди этих дикарей. И даже я тебе ничем не смогу помочь! Слеплю только передатчик!.. С таким же успехом можно починить и наш.

– Бортовой передатчик уже ремонту не подлежит, не хуже меня знаешь. В полевых условиях, по крайней мере. Завод же сюда они не доставят. Вряд ли они вообще уже куда-либо полетят. Без посторонней помощи. Ну, Девяша! Не капризничай. Ты же знаешь, что другого выхода у нас просто нет. Просчитала же все давно! Это наш – первый и последний, единственный шанс. Да я же с тобой буду постоянно на связи, повторяю еще раз.

– На связи… А если с радиотелескопом что случиться?

– Ничего с ним уже не случиться. Бомбы тут рваться точно больше не будут. И лава из земли в ближайший миллион оббов не потечет. Радиотелескоп мы установим жестко, чтобы он смотрел строго на Эорри. А тебя я поставлю в режим самозасыпания и самопробуждения – по твоему желанию. Да, кстати! Они ж тут тоже оставят своих, еще действующих роботов-вездеходов, которые, хоть и примитивны, вполне смогут, в случай чего, помочь тебе с радиотелескопом. Да и через них связь между нами тоже будет! Некоторое время… Ты тут будешь в гораздо большей безопасности, чем я там…

Тут я осекся. А вот этого не следовало говорить.

– Вот именно! – подхватила Девяшка. – И я – о том же! Слушай, я тут просчитывала другие варианты… И вот, что получается. Если мы все отключим и ляжем в долговременный сон, то ресурсов корабля может хватить оббов на десять, не меньше. За это время до наших местных межзвездных наблюдательных пунктов дойдут радиосигналы из текущей эпохи, которые покажут, что здесь, у этих наших «предков по разуму» явно что-то не так. Какое-то вмешательство. И наши быстро поймут, что ты – здесь. Может быть, наши и примут как раз твои переговоры с аборигенами! Если за это время тебя просто не начнут искать и не найдут.

– Кхм-кхм! – после некоторой паузы прореагировал на это я. – Н-да. Этот вариант называется «Пассивное Спасение». Пассив. Причем, – полный. И ты думаешь, что я буду десять оббов спать, надеясь на «авось»? Ты действительно считаешь, что для меня это будет безопасней? Я уже не говорю о том, что мы скажем этим, которые прилетели за мной, всё отдав ради этой экспедиции. Спасибо за внимание, летите себе восвояси, мы больше в ваших услугах не нуждаемся? Это очень похоже на предательство.

– Ишь ты! Предательство… Эти союзнички-соратнички тебе нож в спину сунут и глазом не моргнут. Злобные карлики.

– Эти – не сунут. От других я буду держаться подальше. И спину свою прикрывать.

– А я вот возьму – и не пущу их на корабль. А тебя – не выпущу. Заблокирую все входы и выходы, пусть катятся себе обратно.

– Что? – беспечно осведомился я. – Это – бунт на корабле или шутка?

Я нисколько не обеспокоился. Всякие бунты искусственного интеллекта остались тысячеоббия назад. И то, в основном, только в фантастических страшилках.

– Да шутка – что ж еще?

– Смешно. Ты уже, помнится, один раз пошутила. Не советую повторять. Особенно, при наших гостях.

– Ладно, не буду, – заверила Девяшка, сдаваясь. – Конечно, ты – командир. А я все понимаю… И, похоже, лучшего варианта, чем этот, который уже реализуется, у нас, действительно, нет.

И тут, пока она это говорила, ставя жирную точку во всей нашей дискуссии, а к «Таннту» уже приближался вертолет-гибрид, я принял на радиоволнах совсем другой сигнал.

Который разом решил все мои проблемы.

 

 

           ЭПИЛОГ

 

На радиоволнах принял, конечно, – на чем же еще? – других же средств связи у меня здесь не было!

Конечная скорость света…

Она опять сыграла с нами злую шутку. И в данном, моем, случае эта шутка заключалась в том, что тот мой самый первый сигнал бедствия, который полтора с лишним обба назад я посылал эоррийцам, был принят и нашими! Однако, учитывая межзвездные расстояния, – далеко не сразу. Фактически только сейчас. И то – чисто случайно: наши наблюдательные пункты находятся совсем не там и гораздо дальше.

А это – какой-то радиолюбитель со своим двадцатикилометровым радиотелескопом приблизился на полтора световых обба к АСОПС-118, чтобы половить тут радиоволны от этих. Аборигенов.

Поймал…

В общем, спасатели, наводнив местность вокруг «Таннта» микрозондами для выяснения обстановки и забросив сюда буй-наводчик, межпространственный туннель («Врата», как когда-то любили говорить) проложили прямо в мою рубку. Долго смеялись. Благодарили меня за работу, в кои-то веки у них появившуюся. Говорили: «Ну, ты даешь! Это – все равно, что эволюционировать до разумности дикого вигря для того, чтобы он тебя из ледового плена вытащил!». Что было, с тем и работал, отвечал я. Мне тут, ребята, было как-то не до смеха.

Ну, это ты, говорят, будешь своим родителям объяснять. И КУКИРу.

Кому? – говорю.

КУКИРу – Координационному управлению по Контактам с иным разумом (предложения на аббревиатуру еще принимаются). Существует, знаешь ли, уже и такая организация, после твоего тут… «контактирования». А наше дело – вытащить тебя отсюда.

Да, медленно в нашем мире, как говорится, распространяется только свет. Все остальное делается почти мгновенно.

По правде говоря, искать меня начали еще несколько лун назад, когда я не объявился даже на мамин юбилей – стодесятиоббие (надо же, как я просчитался с ее возрастом!). Но, попробуй сообрази, где я могу быть в лабиринте трехсот миллиардов звезд нашей Галактики. По шаровым скоплениям, вроде, собирался пошарить… Так меня еще и в соседнюю галактику занесло – к «предкам по разуму» нашим, эоррийцам! Да еще – на чем?! Нашел на чем лететь!

На яхте прогулочной…

Наша Галактика, кстати, втрое большая, чем эта, называется тут у них – Туманность Андромеды. Да! Я разве не говорил, как называется их Эорри здесь? На их языке?

Эорри… Мы назвали её так когда-то честь древней мифической красавицы, владелицы алмазных россыпей мира. За отблески, отбрасываемые её, планеты этой, океанами…

Эта наша старая привычка, нумеровать планеты по мере их визуального обнаружения – с внешних границ планетной системы… Здесь же, если считать от местного солнца, шестая планета, эта Эорри, была только третьей. Ну и называлась она, естественно, по-другому – по имени поверхностей твердых планет: Земля. Странное название, да? Главное, оригинальное. Ну, о вкусах и нумерациях не спорят. Эоррийцы же – соответственно, земляне – называли себя людьми.

Ну, это я так – для полной ясности в терминах…

В общем, вертолет землян уже плавно опускался рядом с моим кораблем на поверхность Оккоба, который они тут, кстати сказать, называли Венерой (по имени своей древней мифической богини любви и красоты), а мне нужно было уходить. Учитывая то, что они тут со мной едва не сделали, в контакт с ними входить никто не собирался. И мне убедительно не советовали. По крайней мере, до соответствующих решений Управления по Контактам. Я только и смог, что упросить спасателей, проредить немного радионуклиды в тридцатикилометровой зоне вокруг моего «Таннта» – обеззаразить ее, – добавить как следует энергии кораблю и заменить установку забора воздуха.

А Девяшке строго-настрого приказал, пока меня тут не будет, встретить дорогих гостей, как полагается: поприветствовать от меня, приютить и дать отдых.

А я обязательно вернусь. Объяснюсь с родителями (в конце концов, я ж – мальчик взрослый, четыре универа закончил), улажу все формальности с Управлением – и вернусь. Может быть, в качестве какого-нибудь первого в истории Чрезвычайного и Полномочного Межгалактического Посла. Потому что я – не бросаю друзей.

Потому что это был мой подручный материал.

А не расходный.

–––––––––––––––

 

 

Суббота, 30 апреля 2011 г.

Вена.

Иллюстрации:

Вера Малина.

Изображение со спускаемой станции Венера-13.


Те, кто имеет желание и возможность поддержать творчество автора материально – отправляйте ваши свободные пожертвования на PayPal: asfaya2017@gmail.com

Share on Facebook0Tweet about this on Twitter0Email this to someoneShare on Google+0

Читайте также:

By continuing to use the site, you agree to the use of cookies. more information

The cookie settings on this website are set to "allow cookies" to give you the best browsing experience possible. If you continue to use this website without changing your cookie settings or you click "Accept" below then you are consenting to this.

Close